Борис Мариан - Ночной звонок

На кухне горел свет. Влад остановился у открытой двери. Доля сидел за кухонным столом и чистил картошку.

— Евгений Иванович, если не ошибаюсь?

Доля уронил недочищенную картофелину, вскочил на ноги. Какие-то секунды лицо его было воплощением испуга. Но постепенно до него доходило, что это не милиция за ним пришла, а просто забрел со двора парень, возможно, бывший Майин ухажер. Испуганное выражение исчезло с лица и сменилось угрожающим. С ножом, которым он чистил картошку, Доля шагнул вперед к незнакомцу:

— Ну, чего надо? Чего пришел?

Незнакомец улыбнулся:

— Ножик-то положите! У меня игрушка посерьезнее! — достал из кармана черный массивный пистолет. — Клади нож, сядь, поговорим!..

Продолжая недоумевать: кто это? кто-нибудь из дружков Серегина? — Доля оставил на кухне нож, прошел в комнату, сел против незнакомца за круглый обеденный стол, покрытый старомодной плюшевой скатертью с помпончиками-висюльками.

— Представляюсь: следователь городского управления милиции капитан Влад Мирон Петрович. Разговор у нас серьезный, а времени мало. Минут через пятнадцать придет Майя, а разговор надо закончить в основном до ее прихода… Историю своих отношений с Жанной Вишневецкой и с Серегиным. Коротко.

Владу показалось, что его собеседник внутренне облегченно, даже удовлетворенно вздохнул.

— Серегин подсел ко мне на стадионе. Познакомились…

— Это было?

— Второго августа. На следующий день познакомил с Жанной.

— И она тебе сразу очень понравилась как женщина?

Доля кивнул:

— Очень она меня к себе расположила. На откровенность вызвала. А у меня как раз конфликт возник с начальником отдела…

— С Булатом?

— С Булатом… Вы знаете суть конфликта?

— Знаю.

— В общих чертах, наверное?.. А знаете, что он более трех лет меня обкрадывал, присваивал себе мои рацпредложения и изобретения? А за автогенный перфоратор мне пришлось даже морду ему побить…

— И об этом знаю. Продолжай о Вишневецкой.

— Продолжаю. Мы стали встречаться с ней каждый день…

— Где?

— Сначала у Серегина, а потом у нее. Стали жить.

— Когда остался у нее первый раз?

— Седьмого. Вели с ней длинные разговоры о том, что нечего мне на Булата холку гнуть, что голова и руки у меня золотые и было бы у нас много денег, уехали бы мы куда-нибудь, домик бы купили. Я работал бы где-нибудь на скромном месте, занимался бы изобретательством, сам патентовал бы, без всяких Булатов. Ей тоже надоело проводить молодость медсестрой в больнице…

— А в какой больнице она работает?

— Не знаю. Она не говорила, а я не спрашивал… Словом, дело, говорила она мне, за деньгами. Где их взять — Николай подскажет.

— И подсказал?

— Подсказал… А почему вы меня не у себя допрашиваете? Не в милиции?

— Есть причины. Скоро узнаешь. Сейчас я тебе должен кое-что показать. Специально для тебя захватил. — Влад достал из кармана паспорт. — Посмотри-ка!

Доля раскрыл документ, взглянул на фотографию:

— Жанна…

— Нет, ты прочти.

— Перуанская Галина Викторовна… Ничего не понимаю!

— Сейчас поймешь. Что там в паспорте лежит?

Евгений перевернул страницу:

— Билет на самолет. Выписан Перуанской. На завтра!

— И у Серегина билет на этот же самолет. Тебе забыли купить. Когда деньги должны забрать из камеры хранения?

— И об этом знаете?! Они что — уже все рассказали?.. Впрочем, неважно. Сначала хотели двадцать восьмого, когда мой круиз кончится и я в институт вернусь. А вчера Жанна сказала, что узнавала — срок хранения трое суток. Потом все просроченные ячейки вскрывают. Если, говорит, в понедельник не возьмем — все старания коту под хвост. Уговорила пойти завтра утром… Жаль, что вы пришли сюда…

— Почему?

— Потому что теперь вы мне не поверите. А я ведь хотел утром, до возвращения Жанны с дежурства, пойти на вокзал один и принести деньги в милицию…

— С повинной явиться хотел? Но как бы ты сумел деньги взять? Ты ведь знаешь только свои две цифры.

— Смог бы. Я набирал вторым. Попросил Серегина отойти, чтобы он щелчков не слышал — я ведь уже немного догадывался, что это за птица. Он отошел. Я, когда стал набирать, отодрал кусок пластыря, которым он свои цифры заклеил, посмотрел, что он набрал, и на место прилепил…

— Что же получилось?

— Сорок третья ячейка, Д682. Я восемьдесят два набрал — число своих лет. Только цифры местами поменял.

— Майе ты говорил, что хочешь явиться с повинной?

— Сказал в такси, когда мы от Жанны сюда ехали.

— Тогда я тебе верю… Ты знаешь, что добровольная явка с повинной не избавляет от наказания?

— Знаю. Но что попишешь!..

— Теперь слушай внимательно. Твоя Жанна… Впрочем, сначала она была Еленой Сутеевой. Потом, в шестнадцать лет, убежала от родителей и стала Нонной Чарской, затем — Жанной Вишневецкой, а теперь чуть было не стала Галиной Перуанской. Ладно, пусть Жанна. Так вот, твоя Жанна ни в какой больнице не работала и ни на какие дежурства не ходила. Она вообще в своей жизни не работала ни часа, если не считать работой ложиться с мужиком в постель, опаивать его снотворным, а когда он уснет — очищать карманы!..

— Не может быть!.. — выдохнул Доля, взявшись за голову.

— У Серегина, который тоже совсем не Серегин, изъяли шесть чистых паспортных книжек, которые он заполняет на любые фамилии. Эти книжки Жанна выгребала из карманов у мужиков, когда они засыпали. Выгребала вместе с деньгами, за которыми и охотилась!

— Не может быть! Не может быть! — повторял Доля, словно заведенный, зажмурив глаза и покачиваясь, как при сильной зубной боли.

— Было! Ты когда с ней ночевал, тебе спать хотелось? Засыпал быстро, спал как убитый и просыпался с тяжелой головой?

— Да…

— Вот видишь? Перед тем, как лечь, вы ведь с ней выпивали?

— Каждый день.

— Она и тебя отпаивала. И уходила на свою «работу» или ночевать к Серегину. А утром лежала рядом с тобой как ни в чем не бывало. На ее совести есть и отравления. Мы нашли у нее почти полкило сильнодействующих снотворных препаратов. И нашли цианистый калий. Если бы вы завтра забрали деньги, она не задумываясь отравила бы и тебя, чтобы присвоить твою долю!

Робко звякнул звонок.

— Пойди, открой Майе, — распорядился Влад. — Остальное можно и при ней.

Евгений пошел открывать, а Мирон, совершенно разбитый после этого разговора, подумал, что поступает правильно. Пусть и не совсем законно, зато по-человечески правильно. Ради Майи…

Открыв дверь, Доля сразу же вернулся в комнату. Вслед за ним вошла взволнованная Майя. Мирон заметил ее состояние.