Олег Говда - Геном бессмертия

— Кто такой? Куда прешь? — по-немецки спросил тот, что с виду был помоложе.

Степаныч изобразил поклон и полнейшее недоумение на лице. Решив, что обычному крестьянину не обязательно понимать чужой язык. Но, на всякий случай, приложил ладонь к уху.

— Аусвайс! — громче рявкнул парень, явно довольный возможностью проявить власть.

Семеняк энергично закивал головой, полез во внутренний карман пиджака и услужливо подал солдату кисет, туго набитый самосадом.

— Что ты мне тычешь? — удивился тот.

— Ну чего ты расшумелся, Ганс? — урезонил его второй, выглядевший старше. — Старик решил, что ты закурить хочешь, вот и угощает. Небось по себе знает, что у солдат без курева уши пухнут.

— А документы?

— Да вон его документы… — указал на плотницкий инструмент второй. — Или ты считаешь, что большевики теперь своих диверсантов вместо ППШ пилами и топорами вооружают? Чтоб страшнее казались?

Ганс неуверенно хохотнул.

— Битте, битте… — вновь протянул кисет Семеняк. Немного подумал и уже не так уверенно прибавил… — Данке шин…

— Видишь, — усмехнулся старший солдат. — Человек от всей души угощает. Бери, закуривай, раз такой случай представился… Небось, наше начальство о нас совсем позабыло. Вторые сутки сидим. Совсем озверел господин капитан.

Немцы так ловко свернули самокрутки, что ефрейтор даже удивился. Ведь считалось, что вермахт настолько хорошо снабжают сигаретами, что фрицы еще и не всякую марку курить соглашаются. Похоже, к концу войны, и тут у них не так все гладко, как прежде было…

Тем временем второй солдат, внимательнее оглядел мнимого плотника и требовательно указал на топор. А когда Степаныч подал ему свой инструмент, немец, подсвечивая себе небольшим фонариком, внимательно осмотрел лезвие. Но мог и не беспокоиться, тут все было в порядке. Этот топор хозяйственный ординарец подобрал в одном из боев. И клеймо на нем стояло фирмы "Золинген".

— Гут, — одобрил солдат. Попробовал пальцем заточку. — Зер гут… — и возвращая инструмент, прибавил, — Но так носить нельзя.

И видя, что крестьянин не понимает, объяснил жестами, тыкая пальцем.

— Сними лезвие с обушка… И держи отдельно. Все вместе — считается оружием…

— Эй, Бруно, ты так рассматривал топор, словно выискивал: с какого боку он заряжается… — поддел товарища Ганс.

— Понимал бы что, сопляк, — чуть погрустнел тот. — Я же и сам, по довоенной жизни, Tischler. И добрый плотницкий инструмент от колуна даже на ощупь отличу. Больше того, ты обратил внимание, что старик левша.

— И что из этого? — удивился молодой солдат.

— А то, что и лезвие топора заточено именно под левую руку… Такой аусвайс нарочно не подделаешь. Так-то…

Благодаря частым занятиям с Корнеевым, ефрейтор Семеняк довольно сносно понимал немецкий и мысленно поблагодарил неизвестного левшу, от которого он унаследовал топор. То-то им так удобно было пользоваться!.. И удивился: "Вот ведь оказывается как — бьем фашистов, а убивать приходиться мастеровой люд. К примеру, я, умеющий многое сделать собственными руками, о такой тонкости и не слышал раньше. Надо же, топор для левши…".

— Ступай, — махнул ему тем временем бывший столяр, слегка подталкивая в спину. — Давай, давай… Шагай отсюда, старик, пока мой товарищ колбасу не унюхал… Небось, заждались дома родные-то, добытчика.

— Данке шин, — еще раз поклонился Степаныч и поковылял себе дальше. А немцы, докурив забористый самосад, полезли обратно в кусты, к остальным своим товарищам, дожидаться русских диверсантов. Настоящих, которые в камуфляже и с автоматами…

Дверь склада оказалась закрытой только на щеколду.

Хмыкнув, майор тихонько потащил створку на себя. Когда щель оказалась достаточно широкой, чтоб протиснуться, он пропустил вперед Петрова, а потом и сам проскользнул в помещение, тщательно прикрывая за собой дверь. Офицеры немного постояли, давая глазам, после фонаря, снова привыкнуть к потемкам.

Внутри стояла такая гробовая тишина, что удалось расслышать, как поскрипывали — за стеной — доски на помосте пристани, под ногами у часового. Видно, речная сырость заставляла солдата постоянно двигаться… Вот он и бродил взад-вперед… Скрип-скрип… скрип-скрип… И еще внутри склада пахло, как на похоронах: елейно, приторно.

— Ну что, сапер, рискнем? — прошептал Корнеев прямо в ухо Петрову. — Щелкнем зажигалкой? Как думаешь: ничего не взорвется?

— Не должно… — чуть дернувшись от неожиданности, но совершенно уверенным тоном ответил Виктор. — Насколько я помню из курса химии: пожароопасных веществ здесь хватает с избытком, а вот из взрывоопасных компонентов, для производства свечей, вроде бы, ничего не используют? А если и используют, то все это "добро" в другом складе должно находиться. Да и на дверях никакого предупреждения, типу "Ахтунга", или улыбки "веселого Роджера" не наблюдалось.

— В любом случае, рисковать придется. Без света что мы тут увидим?.. Темно, хоть глаз выколи.

Майор присел и осторожно чиркнул зажигалкой.

Крохотный огонек выхватил кусок длинных стеллажей, тянущихся вдоль стен и уставленных разнокалиберными ящиками и коробками. Отдельно складировались большие мешки.

— Снаружи помещение меньше кажется… — пробормотал Корнеев и прочитал на ближайшей к себе коробке. — Kerzen… Свечи…

— Parafinкerzen… — добавил Петров, отошел чуть в сторону и прочитал надпись на упаковках, стоящих на противоположном стеллаже, благо буквы были сантиметров по пять. — А здесь: Stearinкerzen… Что значит…

— Знаю…

— Ах, да… — кивнул Петров, припоминая, что майор владеет немецким языком лучше него. — Собственно, терминология простая. Парафин — он везде парафин. Как, впрочем, и стеарин.

— Kirchenkerzen… — обнаружил майор новую надпись, красиво выведенную готическим шрифтом на небольшом ящике из гладко оструганных и хорошо пригнанных досок, и удивленно заметил. — Надо же… Гляди, Виктор, они для церквей свечи отдельно изготавливают. Дурман, наверно, в воск добавляют, чтобы лучше народ оболванивать. Опиум для народа, блин…

— Нам их никогда не понять… Богу молятся, а детей, вместе с матерями, в газовых печах сжигают…

— Не надо сейчас об этом, — зло дернул щекой Корнеев, вспомнив застреленную снайпером беременную жену Малышева. — Ярость ум затуманит — глупостей наделаем. Обо всем об этом, мы с ними потом, после победы потолкуем. Обстоятельно, с чувством и расстановкой…

— Извини, командир.

— Ладно, проехали… А ты чего застыл, капитан? Чай не на экскурсии, вскрываем.

Оба офицера аккуратно поддели ножами крышки ближайших ящиков. Внутри, ровненько, как снаряды к сорокапятке, лежали жирные на ощупь свечи. Вернули досточки обратно, вскрыли еще по одному — результат оказался тот же. Третья и четвертая попытка обнаружить нечто, не имеющее отношение к производству свечей, тоже ничего не дали.