А. Лукин - Чекисты. Книга первая

Атаманы и на сей раз проявили редкостную дисциплинированность: все пришли к назначенному часу. Теперь оставалось только захлопнуть мышеловку.

Эта задача особенно упростилась потому, что охрану совещания Шаворский поручил своему “испытанному помощнику”… Седому. Восемь бандитов, приехавшие с атаманами в качестве телохранителей, были переданы в его распоряжение. Алексей расставил их на порядочном расстоянии друг от друга: одного у ворот, трех — вдоль каменной ограды, окружавшей графский участок, еще трех распихал по саду и лишь одного, помельче, отвел к забору, выходившему на Ланжерон.

— Почему с моря только один человек? — спросил Шаворский, осмотрев посты. — Здесь опаснее всего.

— Сам тут буду, — успокоил его Алексей.

Шаворский ушел во флигель. Совещание атаманов началось.

Чекисты сняли часовых. Одного за другим Алексей подводил бандитов к заборчику и говорил:

— Спускайся вниз, будешь за берегом следить. Здесь невысоко, метра два…

Едва бандит слезал по стене в кусты, там начиналась короткая отчаянная возня, слышалось полузадушенное мычание, и вновь наступала безмятежная тишина, лишь волны ровно шумели на Ланжероне.

Заминка получилась, только когда из флигеля неожиданно вышел Резничук. Алексей как раз направлялся за последним часовым, дежурившим у ворот. Резничук, который вообще вел себя неспокойно весь день, увязался за ним. Алексею пришлось надежно пристукнуть его в кустах: ничего иного ему не оставалось делать.

Через несколько минут графский участок был оцеплен. Чекисты заполнили поляну перед флигелем, встали возле окон. В саду появились Оловянников, Демидов и сам председатель губчека Немцов.

Оловянников велел Алексею вызвать Шаворского.

— Этот мне нужен живым и невредимым, — пояснил он.

…В комнате с запертыми и плотно завешенными окнами было нечем дышать. Разопревшие от духоты атаманы слушали “заграничного делегата”. На осторожный скрип двери все подняли головы. Шаворский обеспокоенно спросил:

— Что там?

Алексей знаком показал: все, мол, в порядке — и поманил его пальцем.

— Продолжайте, — бросил Шаворский “Максимову”, — я на мгновение. В чем дело? — спросил он, выйдя в сени.

— Из Нерубайского человек! Что-то срочное…

— Где?

— Здесь, в саду.

Шаворский быстро пошел к двери.

Едва он ступил за порог, как чьи-то руки, обхватив сзади, зажали ему рот, подняли, понесли… И вскоре, связанный по рукам и по ногам, с кляпом во рту, он извивался в кустах, толкая ботинками еще не пришедшего в себя Резничука.

К одному из окон чекисты подтащили пулемет.

— Приступаем! — скомандовал Немцов. — Давай, Михалев!..

Держа за пазухой “лимонку”, Алексей снова вошел в комнату и сказал замолчавшему при его появлении Кулешову:

— Готово!

Кулешов слегка наклонил голову и обернулся к атаманам.

— Вот, в сущности, и все, — проговорил он. — Общая картина вам ясна, остальное поймете после. Время у вас еще будет… А теперь, Панове атаманы, предлагаю без шума поднять руки: вы арестованы, дом оцеплен!..

Первым вскочил Гулий, огромного роста, по-медвежьи сутулый мужик в армяке. Опрокидывая стул, он прыгнул к стене, ладонь его слепо шарила на поясе, по привычке нащупывая там револьвер, потом скользнула книзу, в карман.

— Руки! — крикнул Алексей, поднимая гранату, и пяткой распахнул дверь в сени.

Напротив Гулия зазвенело стекло, упала сорванная кем-то тяжелая портьера, и в окно просунулось остроносое рыльце “Максима”. Посыпались стекла и в других окнах флигелька. Всюду были чекисты. В комнату с браунингом в руке вошел Немцов.

— Именем революции, — сказал он, — вы арестованы. Я председатель Одесской губернской чрезвычайной комиссии Немцов…

Не было сделано ни одного выстрела…

Зато вблизи Нерубайского пальбы было достаточно.

В семь часов вечера Дяглов вывел из катакомб около четырех сотен вооруженных бандитов. Шли они весело. Большинству из них вылазка казалась почти безопасной прогулкой, скрасившей беспросветную, вконец осточертевшую жизнь в катакомбах.

У самой околицы Нерубайского из придорожных кустов неожиданно вышел человек в красноармейской форме. Он встал посреди дороги и поднял руку.

И так неожиданно было его появление, что банда остановилась в недоумении.

— Кто такой? — крикнул Дяглов. — Что надо?

— Слушать меня внимательно! — приказал этот человек, не находя нужным даже особенно повышать голос. — Район окружен Красной Армией. Я, военком полка пятьдесят первой Перекопской дивизии, приказываю вам сложить оружие и сдаться! Только это и оставляет вам надежду сохранить жизнь — безоговорочная немедленная сдача!..

Резко, точно раскрошилось что-то, хрустнул голос Дяглова:

— Впере-од!..

И, будто освободившись от наваждения, бандиты ринулись на комиссара.

Военком плашмя упал на землю. Падая, крикнул:

— Огонь!

Из палисадников, из канав, из-за заборов, с дистанции в пятьдесят шагов, прямо в лоб банде ударил слитный винтовочный залп. За ним сразу второй и третий…

Первыми были убиты шедшие во главе колонны Дяглов и “начальник штаба” поручик Вокульский: красноармейцы выцеливали их особенно тщательно. И все сразу решилось…

Потеряв командование, бандиты в несколько минут превратились в дикую, обезумевшую, бестолково мечущуюся толпу. Даже не помышляя о сопротивлении, они сразу повернули вспять. Но сзади, отрезая дорогу к каменоломне, уже хлестали жестким фланкирующим огнем красноармейские пулеметы. Бандиты бросились в единственном направлении, оставленном им красноармейцами, — в открытую степь. И тогда из-за села выметнулась конная засада.

Все было кончено еще до того, как на растревоженную степь опустилась ночь. Белогвардейской заразы больше не существовало в Нерубайских катакомбах.

В этом бою и погиб отважный комсомолец Александр Грошев, веселый харьковский друг Галины Литвиненко. В перестрелке он был убит…

На похоронах Инокентьева Алексей увидел наконец Пашку Синесвитенко. Мальчонка шел за гробом, рябенький, осунувшийся, с прилизанными вихрами, одетый в чистую сатиновую косоворотку. Жены Инокентьева, Веры Фоминичны, не было: ослабла сердцем.

Простой, обитый кумачом гроб чекисты на руках пронесли через весь город.

Шли за гробом комсомольцы с винтовками, шли рабочие с завода, шли железнодорожники — бывшие товарищи Инокентьева по работе. Плотной группой держались чекисты. На древках знамен трепетали черные мотыльки траурных бантов, и люди приноравливали шаги к мерным звукам прощального марша, наполнявшего улицы торжественной скорбью: