А. Лукин - Чекисты. Книга первая

На отмели, скорчившись, лежал человек в синем бушлате.

— Василий Сергеевич!.. — крикнул Алексей.

“Убит! — пронеслось в мозгу. — Где Рахуба?..”

Петров, пулеметчик, стоя во весь рост на скале, что-то кричал, махая маузером и указывая в сторону обрыва.

Кто-то взбирался по крутой, почти отвесной стене, цепляясь за едва приметные выступы. Это был Рахуба.

За ним, изрядно отстав, лез Гурченко — чекист, запаливший костры на берегу.

С носа дубка, который во время свалки раскачался и немного отошел от берега, Алексей прыгнул на отмель.

— Держи его, Гурченко, не дай уйти! — закричал он.

Рахуба был весь на виду, раскоряченный на отвесной стене, ярко освещенный пляшущим светом костров.

Держась за куст, свисавший с верхнего края обрыва, он стоял одной ногой на узком каменном выступе, а другой нащупывал опору для прыжка.

— Сейчас я его сниму! — крикнул Петров.

Алексей хотел было остановить его: “Не стреляй, живого возьмем”, — но не успел. Грохот тяжелого маузера раскатился по берегу, гулко громыхнул в оползнях.

Рахуба выпустил куст, запрокидывая голову, на мгновение застыл на месте, потом что-то осыпалось у него под ногами, и, выгибая спину, он полетел вниз мимо прижавшегося к стене чекиста…

Когда Алексей подбежал, Рахуба был уже мертв. Увязнув сапогом в чертополохе, он лежал навзничь, вниз головой, с открытыми глазами и судорожно разинутым ртом.

— Эх, перестарался Федька! — проговорил спрыгнувший с обрыва Гурченко. — Готов!

— Обыщи его! — сказал Алексей.

Он бросился назад, к Инокентьеву.

Царев и мокрый до пояса Марченко осторожно переворачивали его на спину. Инокентьев глухо, мучительно стонал.

Алексей опустился на корточки.

— Что, Василий Сергеевич?..

Инокентьев не ответил.

Изо рта у него текла кровь.

— В живот ему стрелял гад, — проговорил Царев, — прямо в упор, через карман. Он и сделать ничего не успел. Наверх надо нести, в машину.

— Растрясет его по дороге, — заметил Марченко. — Не доедет.

Алексей оглянулся. Чекисты подтягивали к берегу дубок, на котором по-прежнему работал мотор. Опять становилось темно; сухой бурьян, политый керосином, быстро догорал. Подошел Гурченко с фонарем.

— Кто в моторе смыслит? — спросил Алексей.

— Я, — сказал Петров. — А что?

— Дубок доведешь до Одессы?

— Чего же мудреного?

— Тогда повезем морем, — сказал Алексей. — Ну-ка, взялись!..

Инокентьева подняли с земли и перенесли на дубок.

От боли он потерял сознание.

Оттащив к мачте связанных контрабандистов, уложили Инокентьева на широкую банку в передней части суденышка.

— Можете ехать, — сказал Алексей Петрову. — Марченко, бери Царева и Шилова, останетесь караулить оружие.

— А ты?

— Я на грузовике поеду. Встречу их на карантинной пристани…

Он слез на берег, подождал товарищей, и они втроем столкнули дубок с отмели.

Затрещал мотор. Суденышко плавно отошло от берега, развернулось и начало отдаляться, пока не исчезло во мраке.

Только два сигнальных фонаря еще долго мерцали вялым, неярким светом.

— Довезут или не довезут? — проговорил Царев.

Никто ему не ответил.

Алексей тряхнул головой.

— Ну, все. — Он провел ладонью по лицу. — Пойду. Этого, — он указал туда, где лежал Рахуба, — прикройте чем-нибудь. Никого близко не подпускать.

— Понятно!

— Пока…

И, чувствуя тяжелую усталость во всем теле, медленно пошел к обрыву.

Инокентьев умер в больнице как раз в тот день и час, когда завершилась эта нелегкая операция. Однако именно завершение ее оказалось наименее сложным делом, хотя подготовка доставила немало волнений и чекистам и… Шаворскому. Причем волновались они по одной и той же причине: соберутся или не соберутся на совещание атаманы?

Атаманы собрались — пятеро из шести приглашенных. Не приехал один Заболотный. У “лесного зверя”, как называли его, было поистине звериное чутье…

Из-под Бирзулы заявился атаман Гулий, бывший сподвижник самого пана Петлюры.

Крупной фигурой среди “самостийников” был и гость из Подолии, атаман Палий, служивший когда-то в армии гетмана Скоропадского.

Рядом с ними скромнее выглядели атаманы Солтыс из Ольгополья, краснолицый низколобый бородач, и щеголеватый, сравнительно молодой еще Панас Киршуло, чья банда моталась в приднестровских степях.

Наконец, пятым был Гуляй-Беда. Сифилитика и пропойцу, его презирали даже сами атаманы.

Всех этих людей объединяло одно: лютая, непримиримая ненависть к Советам.

А за сутки до “съезда”, на том самом дубке, который всего лишь предыдущей ночью привез Рахубу и оружие, чекисты доставили в Одессу “специального представителя Союза освобождения России”. Это и была завершающая часть операции, придуманная Оловянниковым в дополнение к общему плану Алексея Михалева: роль полковника Максимова поручили исполнить Кулешову. Ради такого случая он отпустил усы, а гигантские свои брови подстриг до нормальных размеров.

Сам Шаворский приехал встречать его на четырнадцатую станцию Большого Фонтана.

Прямо с места высадки гостя привезли на квартиру Баташова-Сиевича, где он и пробыл до следующего вечера, совещаясь с “тройкой”.

Первым делом “специальный представитель” потребовал, чтобы одновременно со съездом атаманов вооруженные силы подполья произвели вылазку в районе села Нерубайского. На возражения Дяглова о нехватке боеприпасов “Максимов” ответил, что вблизи границы стоят наготове несколько шаланд с оружием, которое будет переправлено сюда накануне решительного выступления. Ему-де как раз и поручено самому проверить, достаточно ли велики силы Шаворского и стоит ли рисковать таким количеством оружия.

Было решено, что завтра, ровно в семь, часов вечера, Дяглов выведет из катакомб всех имеющих оружие повстанцев, захватит Нерубайское, постарается удержать его в течение полутора-двух часов и уже в темноте с боем отступит обратно в катакомбы…

На следующее утро один из чекистов, проходя мимо квартиры Баташова, увидел на окне прилепленный к стеклу с внутренней стороны крохотный обрывок бумаги.

К Нерубайскому были скрытно подтянуты войска…

Замысел Оловянникова полностью оправдал себя: Шаворский узнал из каких-то источников, что Арканов уехал в командировку, и это его ничуть не встревожило: так уже случалось.

Днем он сообщил по явкам, где до поры, до времени скрывались атаманы, что обстановка для совещания благоприятная, и велел сойтись у Резничука между девятью и половиной десятого вечера: по его расчетам, как раз к этому времени в ЧК должен был начаться переполох из-за провокации в Нерубайском.