Сборник - Приключения-76

Хюгель не сдержался и подмигнул имаму, но тот и бровью не повел.

— «Если это даже могила не моего отца, все равно в отместку за подобное кощунство мало крови всех комиссаров» — так сказал Аскар-Нияз. — Имам сложил руки на коленях.

— Значит, Аскар-Нияз поведет мусульман? — спросил Хюгель.

— Я уже сказал вам: праведный гнев поведет людей.

— Да, да, — согласился Хюгель. Он вытащил из-под ватного халата хрустящий чек и сказал: — У мечети возникли, как я понимаю, непредвиденные расходы? — Он протянул чек имаму.

Тот едва скосил глаза, на миг они сверкнули, но тут же он овладел собой и произнес:

— Положите на блюдо. Мой служитель разберется.

Хюгель вышел, пятясь, но у порога кинул на имама одобряющий взгляд и бесшумно похлопал пальцами о пальцы.

— Прошу! — Хюгель открыл дверцу, и Шахрух юркнул в автомобиль. Молча доехали до бульвара, и лишь потом, когда машина выскочила на шоссе, Шахрух произнес не без раздражения:

— Герр Хюгель, неужели нельзя избавить меня от необходимости играть в ваших спектаклях? Можно ведь было открыто встретиться в моем доме или в кафе?

Хюгель кивнул напомаженной головой.

— Яволь, — сказал он. — Я согласился бы с вами, если бы не прошел в свое время прекрасной специальной школы в Мюнхене. Да-да. — Он взглянул через плечо на Шахруха. — Перед вами, майн герр, один из тех, на кого опирался Адольф Гитлер еще в ту пору, когда наши либералы спорили, что лучше — коммунизм или национал-социализм. Теперь они уже не устраивают дискуссий. Зо! И у вас, очевидно, на этот счет сомнений тоже нет?

— Национал-социализм на Востоке отнюдь не то же самое, что на Западе, — не очень уверенно возразил Шахрух.

— Да! — с неожиданной горячностью воскликнул Хюгель. — Сто раз — да! Но вы — один из предводителей нового спасительного для вашей страны движения. Вы ли не обязаны учитывать наш немецкий опыт? Ну, довольно дискуссий. Мы отвлеклись.

— Надо убрать Долматова, — как давно обдуманное, произнес Шахрух.

— Глупо, — бросил Хюгель. — Убрать только потому, что он вам несимпатичен!

— Курды не лучше, — мрачно вставил Шахрух.

— Вы опять уходите от главного. Мне тоже подозрителен Долматов, но я сам готов оберегать его даже от простуды, пока не узнаю, какое задание он выполняет. Вот в этом деле я рассчитывал на вашу помощь. Но на помощь разумную, — он подчеркнул голосом последнее слово.

Шахрух молчал, почесывая наманикюренным мизинцем тонкую полосочку усиков.

— Прежде всего, коль мы уже заговорили о Долматове, суммируйте, пожалуйста, ваши доказательства, Убеждающие в том, что он — большевистский агент.

— Извольте... Вам, надеюсь, известно, что современной разведке не так уж трудно подготовить любого двойника: моего, вашего, даже копию шахини с родинками на соответствующих местах.

— Допустим, но и в этом случае доказательством служит несовпадение. А вы всегда отмечали лишь сходство этого Долматова с тем, которого знали вы. Ну, хорошо, допустим так. Он — двойник. Он пришел сюда с заданием. Зачем же в таком случае, — размеренно спросил Хюгель, — вам, господин Шахрух, понадобилось вызывать ярость черни по отношению к Долматову, распускать слухи о ритуальном похищении мусульманского ребенка? Ну, растоптали бы Долматова науськанные вами фанатики. А дальше? Для чего он появился здесь, с кем он связан? Кто бы ответил нам на эти вопросы?

Шахрух молчал, надувшись.

— Да-а, труп врага хорошо пахнет... — Хюгель хмыкнул. — Но сдерживайте свои восточные страсти, коли взялись за большое, общенациональное дело. Думайте о спасении вашей несчастной страны, а для этого нужно быть стратегом.

Шахрух хотел что-то сказать, но Хюгель остановил его повелительным жестом.

— Пусть Долматов пока пребывает на свободе. Не он нас должен заботить теперь. Главное — поход оскорбленной и разгневанной орды мусульман, курдов и узбеков к советской границе. Выстрелы по безоружным борцам за веру должен услышать весь Восток. Именно поэтому Берлин вновь настойчиво запрашивает, обеспечена ли этому походу поддержка властей? — Хюгель говорил по-немецки, и Шахрух, с удовольствием произнося чужие слова, отвечал на том же языке:

— Можете успокоить Берлин.

— Значит, если я вас правильно понял, на самом верху поддержат нашу акцию? Я имею в виду, разумеется, стихийно возникшее шествие оскорбленных мусульман...

— На самом верху обещают не препятствовать.

Хюгель наклонил голову:

— А если русские не откроют огонь?

— Увы! — Шахрух сокрушенно развел руками, хотя глаза его были все так же сощурены. — Подчиняясь уставу, наши посты все равно вынуждены будут открыть огонь по черни с фланга. Чтобы отсечь толпу от границы и отогнать ее прочь.

Они успели объехать гору и приблизились к особняку Шахруха с восточной стороны. Не доезжая до белокаменного дома, Хюгель бесшумно притормозил.

— Благодарю вас, господин Исмаили, — произнес он несколько напыщенно и продолжил: — От имени рейха... — Хюгель отогнул накрахмаленный лацкан у пиджака Шахруха и приколол с внутренней стороны крохотный значок.

Скосив глаза, Шахрух посмотрел на свастику в желтом кружке и улыбнулся.

Сержант Селим Мавджуди собрался возвращаться к месту службы — на границу. Он стоял посреди пустого зала «Розы Ширака» и отдавал последние приказания буфетчику.

В углу в одиночестве сидел за своим обедом русский радиотехник Долматов.

— Уезжаете в Пограничный? — спросил он у сержанта и добавил, вздохнув: — Мне туда просто позарез надо...

— За кладом? — Селим Мавджуди покрутил пальцем у виска.

— Да... — сказал Андрей, решительно взмахнув рукой. Он взял салфетку и быстро начертил на ней незамысловатый план. — У самой стены против третьей двери, — объяснил он. — Полагаюсь на вашу честность, господин сержант, пятнадцать тысяч вам, пятнадцать — мне. Все лучше, чем пропадать добру.

Селим Мавджуди побагровел.

— Вот что, Долмат, — произнес он зловеще. — Ты меня хуже чем за дурака принимаешь. — Он взревел: — Я тебе не сосунок какой-то! Я мужчина и не позволю, чтобы каждый мне в лицо плевал.

— Против третьей двери, не забудьте, — сказал вдогонку сержанту Андрей. Он расплатился с растерянным буфетчиком и ушел по своим делам.

Кривая улица, ведущая к складу Султанбека, была еще светла; в последних лучах солнца струилась блестящая пыль. Из-за глиняных дувалов возносились дымки. В воздухе стоял запах жареного мяса. Был час мусульманской трапезы. И тут показался сержант Селим Мавджуди; он был весь в поту, даже усы обмякли.