Фернандо Гамбоа - Последний тайник

— Что-то она уж слишком маленькая.

— Так ведь это чашка для кофе. Если хочешь побольше кофе, то мне придется налить тебе в стакан.

Кассандра взяла чашечку за ручку, поднесла ее к губам и сделала очень осторожный маленький глоток.

— Тьфу! — воскликнула она, ставя чашку обратно на стол. — Слишком крепкий, да к тому же еще и горький.

— Но ты ведь не положила сахар.

— Дело тут не только в сахаре. Этот кофе, он очень… он очень густой. Ты всегда его так готовишь?

— А-а, понятно! — прозрел я. — Ты привыкла пить кофе так, как его пьют в Америке. Надо было меня об этом предупредить!

— А откуда я знала, что ты приготовишь мне такую бурду? — стала оправдываться Кассандра, показывая пальцем на стоявшую на столе чашку.

— Это не бурда, Касси. Это — кофе. А вот то, что обычно пьешь ты, — это не кофе, а помои.

— Называй его как хочешь, но тот кофе, по крайней мере, можно пить.

Мы поехали к профессору на метро и большую часть пути пребывали в неловком молчании: сидели и смотрели через находившееся напротив нашего сиденья окно, метакриловое стекло которого было покрыто примерно такой же полосатой пленкой, как и иллюминатор в самолете, на мелькавшие мимо стены тоннеля. Рассеянно блуждая туда-сюда взглядом, я размышлял о странном стремлении некоторых людей ставить всевозможные фильтры на все предметы, через которые мы воспринимаем окружающий мир.

Время от времени мы встречались с Кассандрой взглядом. Не знаю, о чем она при этом думала, но я, глядя на нее, вспоминал тепло ее дыхания и блеск зеленых глаз… А еще ее руку, упершуюся мне в грудь и не позволившую прильнуть к ней.

Признаться, в тот миг меня охватило чувство досады и разочарования… Теперь же мне не давало покоя ощущение, что я оказался в каком-то дурацком положении. Я готов был дать голову на отсечение, что Кассандра хотела меня: ее слова и жесты однозначно свидетельствовали об этом. Но я, по-видимому, дал маху, поскольку повел себя подобно мартовскому коту, когда при первой же возможности попытался наброситься на нее. И вот я сидел и с опаской ждал, что она повернется ко мне и скажет, что не желает стеснять меня в моей малюсенькой квартире и поэтому хочет переехать в квартиру профессора.

Если она так скажет, то и поделом мне, решил я.

Когда профессор Кастильо открыл нам дверь, он был одет в элегантный шелковый халат, а от его гладко выбритых щек ощутимо пахло лосьоном после бритья. Судя по жизнерадостному выражению лица, он уже отошел и от успокоительных средств, и от перемены нескольких часовых поясов.

— Как дела? — поинтересовался Кастильо, отступая в сторону, чтобы мы могли пройти внутрь квартиры.

— Очень хорошо, спасибо, — ответила, покосившись на меня, Касси.

— И вы сумели поместиться вдвоем в твоей квартирке? — с легким ехидством спросил профессор, обратившись ко мне.

— Да, и неплохо поместились… Во всяком случае, лично я считаю, что неплохо, — промямлил я, опасаясь, как бы Касси не сказала чего-нибудь лишнего.

— Да, нам там очень хорошо, спасибо, — улыбнулась Кассандра. — Все просто замечательно. — Проходя по коридору, она незаметно для профессора подмигнула мне.

Что ж, похоже, Касси ничуть не обиделась на меня за вчерашнее. Как будто ничего и не было…

По правде говоря, мне довольно редко удавалось понять логику женщин, а на этот раз смазливая худенькая мексиканка прямо-таки загнала меня в тупик. Поэтому, входя в гостиную и усаживаясь на старомодный диван, я решил, что, начиная с этого момента, больше не буду пытаться понять мотивы ее поведения и пущу свои отношения с ней на самотек. Как в фильме с запутанным сюжетом: что-то понять можно только лишь незадолго до того, как на экране появятся слова «Роли исполняли…».

— Я рад за вас, — бодро произнес профессор и, показав рукой на стол, накрытый невзрачной скатертью, и уже расставленные на нем тарелки, спросил: — Сначала аперитив или сразу же перейдем к обеду?

Не успев переключиться со своих размышлений, я не ответил на вопрос профессора, и тогда Кассандра, весело улыбнувшись, сказала:

— Профессор, я умираю от голода.

Признаться, я не ожидал, что профессор способен на такое. Оказалось, Кастильо неплохо разбирается в кулинарии, а потому приготовленное им филе с перцем и гарниром, к которому были поданы еще и внушительные по размерам бокалы с красным вином «Риоха», стало для меня сюрпризом, и, надо сказать, приятным. Мы хорошенько приложились ко всему, что стояло на столе, а затем еще полакомились принесенным профессором ванильным мороженым с орехами и карамелью.

Едва мы успели расправиться с десертом, как профессор вручил нам обоим по бокалу бренди, после которого я, расположившись поудобнее на стуле, впал в приятное полудремотное состояние.

— Вам понравилось? — с самодовольным видом поинтересовался Кастильо, сцепив пальцы на животе.

— Вкуснятина, — облизываясь, ответила Касси.

— А что будет на обед завтра? — спросил я.

Профессор усмехнулся моей — не очень-то и глупой — шутке и, уперев локти в стол, посмотрел на меня и Кассандру с очень знакомым мне выражением лица.

— Мне удалось кое-что выяснить… — загадочным тоном произнес он.

Мы с Кассандрой уставились на профессора, ожидая, что он сейчас сообщит нам нечто сногсшибательное. Однако он наслаждался привычной для него игрой в неизвестность и выдерживал паузу до тех пор, пока я не нахмурился, сердито сдвинув брови. Наконец Кастильо запустил руку в карман своего халата и достал оттуда золотой перстень.

— Как я и предполагал, — торжественно начал он, держа перстень большим и указательным пальцами, — печать, прикрепленная к этому перстню, принадлежала ордену Храма, а надпись на перстне и в самом деле свидетельствует о том, что его хозяин был своего рода картографом.

— А раньше мы разве этого не знали? — удивился я.

— Вплоть до сегодняшнего утра это было всего лишь предположением. Вчера вечером я послал по электронной почте письмо одному своему коллеге из университета Балеарских островов и пару часов назад получил от него ответ, в котором он подтверждает правильность моего предположения.

— Вы рассказали обо всем своему коллеге? — заволновалась Касси.

— Конечно, не обо всем, дорогая моя. Я рассказал ему ровно столько, сколько счел необходимым. Однако я пообещал ему, что через несколько дней мы с ним обязательно встретимся. Он — крупнейший специалист по портуланам четырнадцатого века.

— По каким еще портуланам? — удивился я.

— Портуланами называются географические карты, которыми пользовались средневековые мореплаватели, — пояснила мне Касси.