Анатолий Королев - Искатель. 2014. Выпуск №8

В первоначальный момент холодная величавая красота произвела отталкивающее воздействие на Флорентину, так что она, не задумываясь над глубинными причинами, избегала приближаться к портрету, но изображение настолько четко отпечаталось в памяти девушки, что ей казалось, будто она снова воочию смотрит на него. Теперь же, после начала рассказа няни, за колким ледяным взором, острым ядовитым клинком пронзающим насквозь все и видимые, и скрытые обыкновенному человеку вещи, девушке чудилась ранимая и чувствительная душа, скорее болезненно восприимчивая, чем угрюмо злая: душа, подточенная яростными внутренними волнениями, акцидентально[16] проявляющимися в его безупречном, но несколько странном облике. Нечто похожее наблюдалось во всех изображениях предков — неизбежность, висящая над их непокрытыми головами на тонком конском волоске, как дамоклов меч, обреченность, пронизавшая легендарные личности с самого рождения и медленно отравлявшая, подобно Conium maculatum[17], даже самых сильных духом и плотью.

— Да, Flora, вижу, что ты понимаешь мою мысль. Он был, несомненно, болен, так же как и его бесчисленные предки, одной разновидностью расстройства нервной системы, вот только беда в том, что болезнь скрыта и дремлет до поры до времени, пока не появится достаточно сильный раздражитель, прорывающий духовный абсцесс.

Новоявленной миссис Деллинг не на что было жаловаться: невероятных размеров старинный замок, превосходящий по роскоши и изысканному вкусу внутренней отделки ее бывший родной дом, полностью вступал в ее распоряжение, дела родителей с легкой руки авторитетного мужа быстро наладились, а перед блистательной красотой молодого господина самые взыскательные особы склоняли головы. Даже в смелых эфемерных мечтах она не могла и помыслить о таком счастливом будущем, тем более что мужчина в полной мере отвечал всем ее душевным порывам. Я, по горячей просьбе своей бывшей воспитанницы, переехала сюда вместе с ней, где и живу, как ты видишь, по сей день. О, она, безусловно, была счастлива, это очевидно и сейчас, а будущая жизнь ей казалась безмятежно светлой и лучезарно прекрасной, как всегда и бывает в девятнадцать лет.

Стоило им немного освоиться в совместной жизни внутри древнего замка, начались долгожданные выезды в свет, впрочем, совсем немногочисленные: мистер Деллинг не привык изменять собственным привычкам, несмотря на всю любовь к молодой жене и заботу о ней. Но, изредка приезжая в город, они неизменно радовали родственников и критично оценивающий высший свет гармоничностью и внезапной приятностью общения, поначалу несколько скованной, но искренней. В скором времени, спустя несколько лет, она стала носить тебя, поэтому о поездках не могло быть и речи. Твоя матушка расцвела невиданным цветком, а заботливый муж грозился перейти все пределы внимательности и чрезмерной обходительности, ухаживая и лелея ее. Никогда ранее, да и потом, она не была так безгранично счастлива, довольна и весела.

Перемены произошли не сразу, а может, по невнимательности или от бессознательного нежелания замечать горькую истину на них просто не обращали внимания, — как знать, возможно, им и удалось бы избежать роковой неизбежности.

На первых порах никто не заострял внимание на странном лихорадочном блеске его всегда спокойных и ясно уравновешенных глаз, но если и видели неладное, то с наивной уверенностью причисляли волнение к близкому рождению ребенка: мужчинам ведь тоже не чужды сентиментальность и тонкость чувств, особенно ему. Но вскоре явно начавшаяся неврастения привела его к тягчайшему расстройству психики и рассудка с мучительными астеническими проявлениями. Характер и поведение мистера Деллинга претерпели также разительные перемены. Они настолько контрастировали с его прежними привычками и милыми странными особенностями, присущими ему, что близкие и родные люди испытывали беспредельную тревогу за него, а после каждой краткой попытки завести душевную беседу или развеять его мрачное уныние — неконтролируемый страх и зыбкий подсознательный ужас. В некоторые минуты им завладевала такая беспричинная ярость, что нам оставалось лишь трепетать и молить Бога о скором избавлении от очередного гнусного припадка. Однако за ним следовали благословенные часы — а иногда и дни — застывшей тишины и тягостного покоя: господин впадал в крайне апатичное состояние, похожее на абулию[18], вырвать из которого его мог только новый безудержный по силе к мощи припадок.

Конечно, твоя матушка приглашала в дом лучших докторов, но — безрезультатно: едва ли кто-нибудь из них задерживался дольше, чем на пару минут! В городе быстро поползли слухи о невероятной болезни последнего из рода Деллингов. Злые языки с убежденностью стали уверять всех в том, что болезнь завладела им еще с юности, проявляясь в его дьявольском темпераменте и нездоровой мрачной угрюмости, другие же просто посетовали на жалкое угасание почтенного человека и занялись своими прерванными делами. Та mère не желала огласки и перестала вызывать бесполезных докторов в замок, предпочитая обходиться своими силами и терпением. Он же всеми возможными способами отрицал свое плачевное состояние и, кажется, даже не слышал увещевающие речи отчаявшейся молодой жены; его беспокоило одно: кратковременные потери памяти, сопровождавшие приступы гнева или вообще появлявшиеся без видимой на то причины.

Цо вот настал счастливый миг — родилась ты, ma chère Flora, и это радостное событие панацеей легло на сердца твоих бедных, душевно измученных родителей. Мистер Деллинг ненадолго успокоился и, как всем нам казалось, вновь почувствовал твердую почву под ногами, обретя былую уверенность и самодостаточность. В доме с новой силой зазвучал мягкий мелодичный смех юной матери под аккомпанемент заливающегося то криком, то детским наивным смехом ребенка. Да, ты была очень живым и непоседливым младенцем, как и твоя матушка. На господина нельзя было смотреть без улыбки: какой неподдельной гордостью сияли его глаза, глядевшие на родное чадо! А на исхудалых вследствие болезни скулах заиграл свежий матовый румянец, придав ему вид цветущего и счастливого человека.

Могли ли мы знать в тот момент, что это только отсрочка неизбежного, жалкая в своей бесполезности попытка абстрагироваться, скрыться от страшной судьбы и беспощадного рока?

Я помню тот день в мельчайших подробностях, так, будто он был только вчера: настолько ярко и болезненно точно он запечатлелся в моей многострадальной памяти. Ах! Как бы я хотела забыть те мгновения, внешне ничем не примечательные, но оттого не менее ужасные по своему жуткому скрытому значению. Да, именно тогда произошел окончательный перелом в его-состоянии, определивший скорый конец. Тебе едва минуло два года, и, поскольку ты была чрезвычайно подвижным ребенком, дом был наполнен всевозможным шумом, топотом, криками, смехом и другими вещами, сопровождавшими un enfant[19] в его детских играх. Ton père[20] стал часто исчезать на целый день в необъятных просторах замка, но мы не волновались, полагая, что он всецело погружен в работу, и не смея его тревожить и отвлекать.