Десмонд Бэгли - Золотой киль

По дороге я завел разговор:

— Во время войны вы ведь были совсем крошкой?

— Да, мне было всего десять лет, когда мы с отцом ушли в горы. — Она обвела рукой окрестные скалы. — В эти горы.

— Такая жизнь мало подходит для девочки.

Она подумала над моими словами.

— Вначале было весело. Каждый ребенок любит проводить школьные каникулы за городом в палатках, и для меня такая жизнь была сплошными каникулами. Да, было весело…

— Когда же кончилось веселье?

На ее лице появилось выражение глубокой печали.

— Когда люди стали умирать. Когда начались бои, уже было не до веселья…

— И вы работали в лазарете?

— Да, я ухаживала и за Уокером, когда он прибыл к нам из лагеря военнопленных. Вы об этом знали?

Я вспомнил, как Уокер рассказывал мне о маленькой, но очень серьезной девочке, которая хотела, чтобы он поскорее выздоровел и опять пошел убивать немцев.

— Да, он говорил.

Мы дошли до ручья, я с сомнением посмотрел на воду. Она была прозрачной, но я спросил на всякий случай:

— А пригодна она для питья?

— Вскипятим, и все будет в порядке, — ответила Франческа и, нагнувшись, стала делать углубление в дне. — Нужно выкопать ямку для ведра, так легче будет набирать воду.

Я помог ей выкопать углубление, подумав, что такая практичность — результат партизанского воспитания. Если бы я один пошел за водой, то наверняка весь бы вымок и перепачкался.

Раскопав достаточно глубокую лунку на дне ручья, мы уселись на берегу, ожидая, пока осядет муть, и я возобновил разговор:

— А Курце был хоть раз ранен?

— Нет, ему везло. Ни одной царапины, хотя возможностей у него было предостаточно.

Я предложил ей сигарету и дал прикурить.

— Хорошо воевал?

— Все хорошо воевали, — сказала она и задумчиво затянулась сигаретой. — Но Курце, похоже, нравилось это занятие. Он убил много немцев… и итальянцев.

— Каких итальянцев? — живо спросил я. Мне вспомнился рассказ Уокера.

— Фашистов, — ответила она. — Тех, что остались верны Муссолини в период республики Сало.[11] В этих горах шла гражданская война. Вы знали об этом? Может, слышали?

— Нет, — признался я. — Я вообще очень мало знаю об Италии.

Мы посидели немного молча.

— Значит, Курце был убийцей?

— Он был хорошим солдатом. Он прирожденный вожак.

Я сменил тему.

— А как погиб Альберто?

— Он сорвался со скалы, когда немцы устроили облаву в секторе Умберто. Говорили, что Курце пошел спасать его, но не успел.

— Хм, я слышал приблизительно то же самое. А отчего умерли Харрисон и Паркер?

Она сдвинула брови.

— Харрисон и Паркер? Ах да, они воевали в иностранном легионе. Они погибли в бою. Только в разное время.

— А Донато Ринальди? Как он погиб?

— Его нашли мертвым около лагеря, с разбитой головой. Он лежал у подножия скалы, и все решили, что он сорвался во время подъема. Загадочная история.

— А зачем он полез туда? Он что, увлекался альпинизмом?

— Не думаю, но он был молод, а молодые люди и не такие глупости совершают.

Я улыбнулся, подумав про себя — не только молодые совершают глупости, и бросил в ручей камешек.

— Напоминает известную песенку про десять негритят: «И их осталось двое…» Почему же уехал Уокер?

Она внимательно посмотрела на меня:

— Вы что, считаете, они не сами погибли? Кто-то из лагеря убил их?

Я пожал плечами.

— Я не утверждаю этого, но кое-кому их смерть была выгодна. Судите сами, шесть человек прячут золото, и вскоре четверо из них погибают один за другим. — Я бросил в воду еще один камешек. — Кому это могло быть выгодно? Уокеру и Курце. А почему уехал Уокер?

— Не знаю. Он уехал неожиданно. Помню, отцу он сказал, что хочет прорваться к союзникам. Они тогда уже были близко.

— А когда Уокер уходил, Курце был в лагере?

Она долго вспоминала.

— Не знаю. Не могу вспомнить.

— Сам Уокер говорит, что сбежал, потому что боялся Курце. Он и сейчас его боится, и по той же причине. Наш Кобус действительно бывает страшен, иногда.

Франческа медленно заговорила:

— Альберто там, на скале… Курце мог…

— …столкнуть его? Да, мог. Еще Уокер говорил, что Паркеру стреляли в затылок. По всем свидетельствам, включая ваше, Курце — прирожденный убийца. Все сходится.

— Я всегда считала Курце вспыльчивым человеком, но…

— Вы сомневаетесь? Тогда почему он вам так не нравится, Франческа?

Она бросила окурок в воду и смотрела, как он плывет по течению.

— Просто недоразумение, которое случается между мужчиной и женщиной. Он был… слишком настойчив.

— Когда это произошло?

— Три года назад. Сразу после моего замужества.

Я колебался. Мне так хотелось расспросить ее об этом замужестве, но она резко встала.

— Пора набирать воду.

На обратном пути я сказал:

— Похоже, мне надо быть готовым к нападению Курце — он, возможно, опасен. Вам лучше рассказать эту историю Пьеро, чтобы и он был начеку.

Она остановилась.

— Я думала, Курце ваш друг. Считала, что вы на его стороне…

— Я ни на чьей стороне. Но не могу допустить убийства.

Остаток пути мы прошли молча. До самой темноты Франческа хлопотала на кухне. Как только стемнело, все занялись приготовлениями. Погрузили в багажник кирки и лопаты, несколько фонарей. Пьеро достал герметичную лампу Тиллея и полгаллона керосина — в туннеле такая лампа будет полезнее фонарей. Из прицепа он выкатил еще и тачку, сказав:

— Думаю, пригодится для уборки камней — не стоит оставлять их у входа.

Мне понравилась его предусмотрительность, я-то об этом не подумал.

Курце с профессиональным видом осмотрел кирки, но не нашел к чему придраться. По мне, кирка и есть кирка, а заступ — все равно лопата, но я допускаю, что даже в таком деле могут быть большие специалисты.

Помогая Пьеро укладывать в багажник тачку, я наступил на камень, нога подвернулась, и я всем телом рухнул на Курце.

— Прости, — пробормотал я.

— Нечего извиняться, лучше смотри под ноги, — проворчал он.

Нам удалось засунуть тачку в багажник, хотя после этого крышка не закрывалась. Тут я тихо сказал Курце:

— Я бы хотел поговорить с тобой… вон там.

Мы отошли немного от остальных, где нас прикрыла сгустившаяся темнота.

— Ну, что? — спросил Курце.

Я похлопал по твердому предмету, выпиравшему из-под куртки на его груди, и сказал:

— Похоже, у тебя здесь оружие.

— Оружие, — сказал он.

— В кого собираешься стрелять?