Василий Ефименко - Ветер богов

…Тринадцатого августа советские войска подошли к предместьям Муданьцзяна, и полковник получил приказ отправить отряд на помощь частям, оборонявшим город.

В поросшей мелким кустарником пади отряд выстроился и ждал полковника Такахаси. Эдано обратил внимание, что на правом фланге стояло человек двадцать солдат, ефрейторов и унтер-офицеров с бамбуковыми шестами в руках. На поясах висели мины и пакеты со взрывчаткой, а на левой руке у каждого была повязана белая лента из марли.

— Кто такие? — шепотом спросил он у Савады.

— Эти? Сухопутные камикадзе. Шесты для мин, на поясах взрывчатка. Обязались подорвать русские танки. Смертники…

— А, вот оно что…

Подошел полковник, раздалась команда “смирно!”.

Такахаси держался прямо, и его лицо было необычно сурово.

— Господа офицеры, солдаты! Нашему отряду выпала высокая честь. Наконец-то и мы обнажим оружие, защищая нашу священную империю. Врагу удалось прорвать укрепления, и он подходит к городу. Наши доблестные войска, применяя подвижную оборону и нанося противнику огромные потери, отходят на заранее подготовленные рубежи. Всё идет по плану. Здесь, на полях Маньчжоу-Го, враг, несомненно, будет разбит и победные знамена императорской армии ещё взовьются над вражескими городами, над его землей!

По команде полковника отряд повернул направо и форсированным маршем двинулся к Муданьцзяну. Повел их капитан Уэда.

На месте осталось человек сорок — все, кто служил в первой и второй эскадрильях Рослый Эдано оказался правофланговым.

Полковник посмотрел вслед удалявшейся колонне и обратился к оставшимся:

— Вам, воины, выпала ещё более почетная задача. Вы станете мстителями и нанесете врагу самые опасные удары, удары в спину. Приказываю по двое-трое рассредоточиться вдоль дороги Муданьцзян — Хэньдаохэцзы. Пропускать крупные колонны, части и подразделения. Но уничтожать каждую машину, всё живое, изолировать вражеский фронт от его тыла. Это будет большая помощь нашим доблестным войскам. Действуйте храбро, мудро и неотразимо. Держитесь стойко до возвращения наших победоносных войск. Пароль для всех “Гора”, отзыв “Река”. Уверен: каждый из вас будет достойным воином. Молю богов о ваших успехах!

Глава пятая

— Ну, на этот раз нам не вывернуться, — вздыхая, пробормотал Савада.

Место для засады ему и Эдано было определено на склоне сопки. Остальных послали дальше на Хэньдаохэцзы, на каждом километре оставалось по два-три человека, обреченных на гибель.

Когда колонна тронулась, механик иронически произнес:

— В создавшейся ситуации для нашего народа выход может быть только один, продолжение решительной священной войны…

Процитировав, таким образом, слова из обращения господина военного министра, которое им зачитали утром, он плюнул и стал карабкаться на сопку.

— Я, между прочим, полагал, — начал он, когда они уселись в орешнике, — что за всю войну мне ни разу не придется лицом к лицу столкнуться с противником. Такова судьба механиков. Нашего брата чаще всего разносит авиабомбами.

Эдано промолчал. С их наблюдательного пункта хорошо был виден поворот дороги, откуда могли показаться русские.

Ни один человек там не мог проскользнуть незамеченным.

Савада напился воды, завинтил флягу, достал сигарету, закурил и продолжал рассуждать:

— Мне повезло больше других. Я — авиамеханик — буду сам убивать. Тем более, что я, наверное, самый плохой стрелок в императорской армии…

— Перестань ныть! — лениво отозвался Эдано.

— А чего мне радоваться, — начал горячиться Савада, — как же, буду сейчас как идиот кричать “банзай!”. С какой радости? Оставили нас тут на верную гибель.

— Ты мне друг, но учти… Свой долг должен будешь выполнить! — строго предупредил Эдано.

Механик раздраженно вскочил.

— Всю жизнь с меня драли шкуру, и ещё, оказывается, я кому-то должен? Должен отдать свою жизнь? А почему?..

— Будь наконец мужчиной. Ты воин!

— А спрашивал меня кто — хочу я быть воином? Я механик, — он протянул руки к Эдано. — Этими руками я могу много делать полезного. Зачем мне эта земля? — топнул он ногой. — Кому она нужна? Мне? Тебе?..

— Перестань. У нас нет выхода. Не в плен же сдаваться.

— В плен? — Савада нахмурился. — Я об этом не думал.

— Ты знаешь сам — русские не церемонятся с пленными.

— Достаточно того, что я видел, как расправляются с пленными наши, — с горечью согласился Савада, снова усаживаясь на землю. — Даже печенку у живых вырезают. Почему русские должны быть лучше? Скажи, ты слышал о боях с русскими на Номон-хане в тридцать девятом году? Тогда из дивизии Камацубары некоторые попали к русским в плен ранеными.

— И что случилось с ними? — заинтересовался Эдано. — Их поубивали?

— Нет. Лечили, а потом отправили домой.

— Не может быть!

— Я знаю, что говорю. Сын моих соседей был среди пленных.

— Может быть, русские поступили так для пропаганды?

— Всё может быть… На вернувшихся из плена наши потом надели колпаки позора. От парня-соседа отказались родители и жена. Я не хочу, чтобы и со мной так было.

Полчаса они лежали молча… Дорога опустела, всё вокруг затихло, даже птицы, пережидая зной, замолкли. Падь за поворотом дороги наполнилась испарениями, и её очертания стали расплывчатыми, зыбкими. Эдано показалось, что никакой войны нет и они с Савадой просто отдыхают под орешником, который упорно боролся за южный склон сопки с зарослями дубняка. Интересное растение дубняк, размышлял Эдано. Даже в обжигающую зимнюю стужу он не теряет листьев, которые становятся сухими и жесткими. Листья, если их поджечь, горят, как порох. И всё же, даже перезимовав, листья опадают, уступают место молодым, здоровым, а дубняк разрастается ещё гуще. Где-то на этих опавших листьях останутся тела Савады и его. И никто не узнает, как они приняли смерть… Савада прав. Ни к чему ему, Эдано, эти сопки, поросшие орешником и дубняком.

У себя на родине он и не знал о их существовании, как не знают о его существовании русские, которые появятся вон из-за того поворота. И он в них будет стрелять, как стрелял тогда, на Лусоне, в хука, засевшего в кроне дерева. Тогда он не видел цели, здесь она будет как на ладони. Там он ответил на выстрелы, здесь начнет первым. И ничего нельзя изменить. Ничего!..

Оторвавшись от своих размышлений и бросив ещё один взгляд на пустынную дорогу, Эдано спросил механика:

— Так с чего мы начнем, умудренный жизнью?

— Во-первых, нам нужна нора или укрытие. Не каждый день на “священной земле” сухо.