Юрий Карчевский - Схватка с чудовищами

— Мне рассказывали о побеге Краковского из здания милиции. Но, генацвале, ты уверен, что в костеле скрывался именно он, а не кто-нибудь другой? — поинтересовался Джапаридзе.

— Абсолютно уверен, — ответил Буслаев.

— Означает ли это, что и ксендз с бандитами заодно?

— Дальнейшее покажет…

Буслаев был неразговорчив, и к тому имелись причины: от Егора Богачева каких-либо сведений о банде до сих пор не поступало. Однако бандиты с каждым днем все больше наглели, нагнетали среди населения атмосферу страха. Обстановка, таким образом, вынуждала активизировать борьбу с этим злом. Торопило и приближение распутицы, которая в условиях заболоченной местности может осложнить дело. Из показаний задержанных ночными патрулями отдельных бандпособников стало ясно, что Краковский значительно преувеличил огневую мощь и количество своих людей. Так что ничто не предвещало осложнений. С прибытием роты Джапаридзе решили начать боевые действия.

Подъехал верховой. Едва придержав коня, соскочил и повел лошадь на поводке.

— Товарищ капитан…

— Докладывай, разведчик! — разрешил Джапаридзе. — И не только мне, но и лейтенанту.

— На опушке леса замечено мелькание огоньков. Слышны голоса людей, лай собак. Похоже, что банда покидает насиженное место.

— То, чего и следовало ожидать… — задумался Буслаев.

— Что будем делать, оперативник? Может, махнем навесным из батальонного миномета?

— Чтобы спугнуть банду, а что дальше?

— Продолжайте наблюдение! — приказал Джапаридзе.

— Есть продолжать наблюдение!

Разведчик на рысях поскакал в направлении леса.

— Вывод напрашивается такой: из костела Краковский возвратился в банду. Только он способен отдать приказ передислоцироваться, — сказал Буслаев.

— Но, возможно, они создают видимость перемены места, чтобы нас дезориентировать? Не исключено и другое: совершают фортификационные работы, укрепляются. Должен же срабатывать инстинкт самосохранения, — предложил Джапаридзе.

— Н-не думаю… Н-не уверен… Банда скорее уйдет на запасную базу. Если, конечно, имеется таковая. А их здесь немало партизаны оставили.

— А может, рванем? У нас сила! На нашей стороне внезапность атаки! Сто шансов из ста, что им деваться будет некуда, — продолжал настаивать Джапаридзе и уже отдал приказ: — Связные, ко мне!

— Да не горячись ты, капитан! Действовать надо наверняка. Лучше отступить от первоначального нашего замысла, нежели провалить все дело.

— Отставить! — скомандовал комроты.

Сбившиеся в кучу связные мгновенно рассредоточились.

Лощиной, огибая едва различимые в темноте кустарники, во весь опор скакал Иван Лиханов. Выехав на обочину дороги, он перевел взмыленного коня на шаг. Подъехал к Буслаеву.

— Товарищ лейтенант! Банда снялась, оставив заминированными бункера и траншеи.

— Это откуда же такие данные у тебя?

— Мне и Зиновию удалось приблизиться к бункерам. В лагере ни души. Амбразуры без пулеметов. Траншеи завалены хламом. В ряде мест встречались плохо заделанные немецкие противотанковые мины.

— Опоздали… — с сожалением сказал Буслаев. И не выдержал: — Мало того что упустили главаря банды Краковского, так еще и проканителились со сборами.

— Осодмильцы ждут приказаний, лейтенант, — сказал Лиханов.

— Приказаний… Что скажет комроты капитан Джапаридзе?

— У меня план операции. И разрабатывали мы его с тобой вместе, генацвале. Согласно плану, мы должны были окружить банду и с ходу уничтожить.

— А если обстановка изменилась? — спросил Буслаев, но ответа не услышал. Он сожалел, что операция сорвалась, но еще больше о том, что решился на нее без достаточной агентурной подготовки. Как говорится, век живи, век учись!

НОВОЕ ПРИСТАНИЩЕ

Заснеженный лес, кругом сугробы, редко встречающиеся заячьи, еще реже — лисьи следы. Вороньи гнезда на вершинах деревьев. И над всем этим — хмурое серое небо.

Банда обживала новое место, отстоящее от прежнего в десятке километров, вгрызалась в мерзлую землю. Бандиты жгли костры, отогревая мерзлый грунт, рыли траншеи, соединяя ими землянки-бункера, построенные еще партизанами в годы оккупации. Выкапывались и отдельные стрелковые ячейки. Местами сооружался земляной бруствер. Возводилась дозорная вышка. Минировались ближайшие подходы к территории базы.

Фортификационными работами руководил Егор Богачев, принявший кличку Скиталец. Он имел четко разработанный на бумаге план всех сооружений и даже минного поля, который в любой момент был готов передать Буслаеву, как только появится Анна. Его покрикивания и брань слышны были то в одном, то в другом конце лагеря. В траншее он сцепился с бородачом лет сорока на вид, крепкого сложения, которого при немцах знал как полицая.

— Я давно наблюдаю за тобой. Увалень ты, а не человек! Ни работник, ни вояка! Одно слово — тюлень! Жить бы тебе в Ледовитом океане, плескаться в его водах, рыбкой пробавляться. А здесь, брат, надо трудиться! Хочешь жить, умей вертеться!

— Куда спешить-то?

— Как же, лейтенант Буслаев подождет…

— Все там будем. И не цепляйся ко мне, Скиталец, пока не двинул вот этой лопатой! — Он занес ее над головой коменданта.

— Пререкаться, ангидрит твою в доску мать?!.. — Егор выхватил пистолет.

— Стреляй, сволочь! — крикнул бандит, опустив лопату и воткнув ее в снег. — А сражаться кто за тебя будет? Ты подумал об этом? И ты, и атаман только и горазды, что понукать: быстрее, быстрее, быстрее, еще быстрее!

В еще необжитом бункере шла обычная жизнь. Федор Рябинин разжигал «буржуйку». На нарах отлеживала бока Варька-Шалашовка. Несмотря на утренний час, она была навеселе, маялась от безделья и одиночества. Углубившись в бумагу, Краковский изучал списочный состав отряда осодмила.

— Зиновий, Сергей, Григорий…

На ящике с патронами, заменявшем стол, лежали недоеденный кабаний окорок, разломанная буханка деревенского круглого хлеба, стояла трехлитровая бутыль с недопитым самогоном. Варька вскочила с нар, присела перед ней и Краковским на корточки. Лаская бутыль, спросила его:

— А когда мы с тобой поженимся, милый?

— Через полчаса после того, как будет повешен Буслаев.

— Ждала больше. Осталось совсем немного, — ухмыльнулась Варька. Подошла к Профессору. — Хоть бы ты полюбил меня, Федор.

— При живом-то атамане? — осклабился адъютант.

— Ну, приласкал бы. Как видишь, я недурна собой. Могу петь, плясать цыганочку.

— Ты что-то, любезная… Мозга за мозгу у тебя, что ли, заходит? У самого краля дома скучает по ласке.