Майн Рид - Жена-девочка

При этом он не был каким-то незаурядным гением. Напротив, у него был довольно ограниченный уровень интеллекта, обычный для такого проходимца. Как депутат Британского Парламента, он произносил вполне банальные речи, которые хотя и были отмечены некоторым изяществом, но демонстрировали ребячество и скудость ума. Часто он просто развлекал Парламент, снимая полдюжины белых детских перчаток в течение своей длинной торжественной речи. Тем не менее это никем не воспринималось как аристократический дух и не давало ему никакого, даже малого преимущества в глазах английской аудитории.

И, несмотря на это, он достиг высокой степени популярности, частично будучи на стороне либералов, но более потому, что прятал лицо злодея за ложным патриотизмом, — такое высоко ценилось нацией.

Если б у него не было столь высокой популярности, его соотечественники не пострадали бы так жестоко от его предательства.

К сожалению, так оно и случилось. Выражая свою приверженность к чаяниям простых людей, он приобрел доверие революционных лидеров во всей Европе и использовал все это во зло.

Такое доверие было получено совсем не благодаря некоему несчастному для народа случаю. Это произошло согласно заранее подготовленному плану, придуманному головами гораздо более умными и изобретательными, чем его. Короче говоря, он был не более как подобранный ими политический шпион — приманка, выброшенная заговором деспотов для разгрома их общего врага, которого они боялись больше всего, — Республики.

Однако, несмотря на это, имя его до сих пор почитается в Англии, в стране, где две сотни лет назад уважения удостоились клеветники Кромвеля!

Вторая фигура, на которой с надеждой остановили свой взгляд испуганные деспоты, была человеком другой расы, хотя почти не отличалась от первой по характеру.

Этот человек также вошел в доверие революционеров путем ряда обманов, ловко изобретенных теми самыми головами, которые выдвинули дипломата.

Да, лидеры борющегося за Свободу народа не могли его не подозревать. Герой Булонской кампании, с ручным орлом на плече, не столько напоминал солдата Свободы, сколько ее апостола; и все же, несмотря на его революционную деятельность, они относились к нему с подозрением.

Если бы они могли наблюдать за ним, когда он покидал Англию, чтобы вступить на трон Президента Франции, нагруженный мешками с золотом, — платой коронованных особ, чтобы гарантировать его миссию, — тогда они были бы уверены относительно той роли, которую ему предстоит сыграть.

Его использовали как выталкивающую пружину — это было последней политической надеждой деспотов. Двенадцатью месяцами ранее они бы презирали такие позорные методы.

Но теперь времена изменились. Использовать династии Орлеанов и Бурбонов больше не представлялось возможным. Обе они были теперь не у дел, или не имели никакого влияния. Была только одна сила, которую можно было использовать для разгрома революции во Франции, — престиж этого громкого имени, Наполеона, все еще в расцвете славы, с его грехами, прощенными и забытыми.

Именно он и оказался тем самым актером, способным сыграть вполне посильную для него роль, на которую рассчитывали режиссеры этого спектакля.

Со звоном монет в кошельке и с имперской короной, обещанной ему в награду, он пошел дальше, чтобы с кинжалом в руке и присягой, принесенной Франции, нанести Свободе удар в самое сердце!

История взяла на заметку, насколько искренне хранил он верность своей присяге!

ГЛАВА XXIII. ДАЛЕКО ИДУЩИЕ ПЛАНЫ

В покоях Тюильри расположились за столом пять человек.

Перед ними на столе стояли графины и стаканы, вино в бутылках самых разнообразных форм, ваза с прекрасными цветами, серебряные подносы, наполненные сочными плодами, орехами, маслинами, — короче говоря, все атрибуты роскошного десерта.

Еще не улетучился запах жаренного мяса, который, смешиваясь с букетом недавно выпитых вин, указывал на недавно завершившийся обед, блюда с остатками которого уже были унесены.

Джентльмены закурили сигары, и запах отборного Гаванского табака сочетался с ароматом плодов и цветов. Куря и потягивая вино, они вели между собой легкую беспечную беседу, порой легкомысленную, так что, казалось, трудно найти в ней общие предметы для обсуждения.

И все же встреча была настолько серьезной и секретной, что дворецкому и официантам приказали не заходить более в комнату — двойная дверь была надежно закрыта на замок, в то время как в коридоре ее охраняли два солдата в гренадерской униформе.

Эти пять человек, принявшие такие меры предосторожности от подслушивания, были представителями пяти Великих Держав Европы — Англии, Австрии, России, Пруссии и Франции.

Они не были обычными послами, собравшимися на некое тривиальное дипломатическое совещание, нет, они являлись полномочными представителями европейских стран, своей властью способные решать судьбы континента.

И в этом собрании, соединившем пятерых представителей крупных анклавов, участвовали английский Лорд, австрийский Полевой Маршал, российский Великий Князь, выдающийся прусский Дипломат и Президент Франции — хозяин, принимавший четырех остальных гостей.

Собрались они для обсуждения заговора против народов Европы, освобожденных последними революциями, — с тем, чтобы подготовить их новое порабощение.

Их подлый план уже был в основном подготовлен, и после перерыва на обед им следовало обговорить детали и внести необходимые уточнения.

Между ними не было никаких споров; с тех пор, как основные моменты были обговорены, стороны пришли ко взаимному согласию.

Их послеобеденная беседа представляла всего лишь резюме того, что было давно решено, и этим и объяснялось отсутствие серьезности, которая обычно приличествовала обсуждению такого нелегкого вопроса и которая сопровождала эту дискуссию в более ранний час.

Теперь они отдыхали, наслаждаясь сигарами и винами, похожие на банду грабителей, уже завершивших все приготовления к очередному разбойничьему «мероприятию».

Английский лорд, казалось, имел особенное чувство юмора по сравнению с остальными. Отличаясь в жизни этим качеством, которое казалось некоторым привлекательным, в то время как другие считали это нелюбезной бессердечностью, он всегда пользовался случаем, чтобы очаровать своих собеседников. Поднявшись над не очень благородным происхождением, он достиг полноты власти, и теперь был одним из пяти людей, на которых была возложена миссия великодержавной Европейской аристократии против простых европейских людей. Он был одним из главных заговорщиков, предложивших большинство идей совместного согласованного плана; и благодаря этому, а также ощущая свою принадлежность к великой нации, он с молчаливого согласия остальных чувствовал себя их руководителем.