Анастасия Коробкова - Космическая странность

Он присел на корточки, и передо мной оказалось его плечо, обтянутое розовой тканью. И хотя я автоматически подумала, что ткань, конечно, синтетическая, одновременно меня поразила идеальная красота этого плеча.

Да, раньше я, определенно, не влюблялась. Ни десятиклассник Мишка, ни Дима Билан таких мозговых затмений у меня не вызывали.

Чтобы Кристо посмотрел мне в лицо, я завела разговор, который мог получиться долгим:

— Сколько мы здесь пробудем?

Он ответил, продолжая рассматривать мое запястье:

— Кесс выбирает путь и момент, чтобы связаться с тем, кто нам нужен. Это может занять время, потому что она не всегда может поджидать.

— Кого поджидать?

Он быстро глянул на меня снизу вверх, подумал и присел на край дивана.

— Кого-нибудь или чего-нибудь. Там все постоянно заняты и недоступны. У Кесс невысокий ранг и много текущей работы.

Уж больно коротко и загадочно. Неужели ему не хочется со мной поговорить? Ведь даже нос не болит, когда он рядом!

— А кто она, эта Кесс?

Он какое-то время подбирал слова и вдруг сказал:

— Она работает в государственном управлении.

— В смысле? — не поняла сначала я, но потом до меня дошло: — Госслужащий? Как мама?

Кристо подумал и кивнул.

— Почему же она не на работе? — продолжала допытываться я. — Когда она собирается поджидать?

— Она сейчас работает, — с искренним удивлением отозвался Кристо. — Госслужащие работают всегда.

Сначала я решила, что мы пришли не домой к ней, а в какое-то госучреждение, и лежу я на политической кухне, но скоро вспомнила, что говорила мама про введенную у нее на работе программу электронного делопроизводства: мол, работать можно было бы из дома, это и время бы сэкономило на дорогу, и действовать бы позволило более оперативно, даже ночью, что от госслужащих и требуется в идеале. Я тогда, помню, задумалась, насколько хорошо было бы, если бы мама всегда находилась дома…

Кристо выслушал мои соображения и сделал одну, но, как всегда, шокирующую поправку:

— Времени на дорогу здесь тратится очень мало: на всей планете используется что-то вроде системы телепортов, тебе уже знакомых. Специальных зданий для управления нет по другой причине.

Сказав это, он опять замолчал, будто сомневался, что меня может заинтересовать эта причина.

— Ну! — поторопила я.

— Служащих, собирающихся в специальном здании, слишком просто уничтожить, уничтожив это здание в любой момент рабочего времени, — легко простив мою недогадливость, объяснил Кристо. — Такое случалось, и целые сообщества оставались без руководства.

Я задумалась. Значит, на Земле такое тоже может произойти. Почему же до сих пор не происходит?

Кристо, кажется, понял, о чем я думаю.

— Земля густо заселена, — сказал он, и по его тону было ясно, что он не утверждает, а размышляет вслух. — У каждого государства много органов управления на разных уровнях и в разных сферах государственного интереса. Если уничтожить один орган, управление не прекратится.

Вот так, уже привычно, объясняя одно непонятное, он заменил его другим. Земля в сравнении с другими планетами густо заселена.

— А на других планетах меньше народа живет? — тут же спросила я.

Кристо не хотел отвечать. И не ответил.

— Есть хочу, — устав ждать, заявила я. — По здешним правилам принято кормить незваных гостей?

— Нет, — улыбнулся Кристо. — Но еда у нас имеется, на корабле. Идем?

Ну нет. Если я скажу: «Идем», — он ведь встанет с дивана и не будет больше на меня смотреть, улыбаясь. Я вовсе не голодна, просто мне нечего делать.

Мы также могли бы сидеть рядом и разговаривать, если были бы… вместе. Если бы мы любили друг друга. Где бы мы были, решив расставаться лишь на короткое время? Мы могли бы жить и здесь, среди ярких цветов и холода, под губительным для меня звездным светом. Я бы привыкла лет через десять — если с ним.

Но лучше все-таки на Земле. Там мы могли бы гулять, взявшись за руки: я — в легком платье, а он — неважно, в чем. Нас бы поливал дождь, нормальный мокрый дождь, и мы бы еще под ним целовались, насквозь мокрые и счастливые. Он бы так же улыбался, а его серые глаза блестели бы от дождя и счастья… А потом мы пришли бы домой (мы бы обязательно где-то жили только вдвоем), и я приготовила бы на ужин что-нибудь мясное с чем-нибудь овощным… И ему бы понравилось. И он бы сказал, что до встречи со мной и не жил вовсе.

А еще было бы круто, что мой парень — особенный, таких больше нет на Земле! Совсем не важно, завидуют мне или нет, я сама гордилась бы этим до неба!

Так… Обязательно найдется какая-нибудь стерва, которая решит, что к ее новому платью или машине он больше подходит, и будет его у меня отбивать. И ведь отобьет, к гадалке не ходи, стерва она и есть стерва… Я-то, хотя и красавица, и вся такая исключительная, но опыта в таких вопросах у меня, скажем прямо, нет, и Кристо запросто попадется в ловушки из гламурного макияжа, шумных тусовок с известными личностями и прочего, прочего.

— Как интересно меняется у тебя лицо, — заметил Кристо, возвращая мои мысли в реальность. — О чем так увлеченно можно думать?

Может быть, следующий случай поговорить выпадет нескоро. Я решилась, и, томно прищурив глаза, нарочито серьезно спросила:

— Скажи, по твоим меркам я красивая?

Кристо удивился вопросу и долго не отвечал, глядя в коридор. Я подумала, что он не понял или, может, не хочет меня расстраивать, и уже начала бояться того, каким будет ответ.

— Да, — наконец, довольно прохладно произнес он. — Хотя ты еще изменишься… но, думаю, все же будешь красивой.

Ля! Он считает меня всего лишь девчонкой, заготовкой под женщину! А пока я для него никто! И говорит он со мной, как с маленькой.

Я жутко огорчилась, испытав и жалость к себе, и стыд — когда представила себя его глазами и увидела недооформленную дурочку, которая с глупо-серьезной миной пытается дотянуться до звезд.

Я улеглась на бок, отвернувшись от Кристо.

Кажется, я все же не верила, что могу ему не нравиться, и больше изображала обиду, чтобы вызвать у него жалость и раскаяние, чем действительно испытывала ее. Я считала, что мной нельзя не восхищаться, а те, кто этого не понимает, просто должны посмотреть на меня чуть пристальнее, и с этой неосознанной целью старалась обратить на себя внимание.

Кристо сидел рядом и молчал. И не двигался. И все яснее становилось с каждой минутой, что моя демонстрация протеста нисколько его не трогает — все его мысли заняты чем-то другим. Обида, оказавшаяся бесполезной, становилась мне все тяжелее, ведь в действительности я не могла от него отказаться. Здесь он был для меня самой жизнью.