Карл Май - На Рио-де-Ла-Плате

В Сан-Хосе есть небольшая рыночная площадь, неподалеку от которой располагается церковь. Напротив нее стоял дом коммерсанта Риксио. Там его жена спустилась с коня, а я поехал к почтовой станции, что была неподалеку отсюда — здесь собирались остановиться йербатеро. Но я пообещал даме как можно скорее появиться у нее в доме.

Едва я успел смахнуть с себя дорожную пыль, как прибыл молодой господин, представившийся кавалерийским капитаном Риксио; ему поручено было доставить меня к родителям, и я последовал за ним.

Дом оказался большим и просторным, но обставлен был по европейским понятиям аскетично. В гостиной находились родители кавалериста, встретившие меня с отменным радушием. Женщина вновь и вновь вспоминала свою поездку в компании немецкого поэта, — она, видно, вправду приняла меня за стихотворца. Мне показали комнаты для гостей, и я выбрал одну из них для себя. Слуги доставили мои вещи и даже привели к дому коня.

Молодой хозяин пригласил меня прогуляться по саду, но у меня нашлось другое занятие: сеньора принесла злосчастную шляпку. Когда через полчаса я вернул шляпку, она с большой радостью заявила, что та стала еще лучше, чем прежде. Затем офицер повел меня в сад. Здесь росло несколько тополей и два незнакомых мне дерева. Под одним из них в летнюю пору нельзя было отыскать тенистый или хотя бы «укромный» уголок. Зато укромное местечко являла собой беседка, обвитая диким виноградом, в которой мы присели. Офицер попросил у меня прощения за то, что я временно вынужден довольствоваться исключительно его обществом, поскольку родители очень заняты подготовкой к тертулье. Мы с интересом беседовали. Молодой человек — рассудительный, приятной наружности — был мне симпатичен. Я не мог не сказать ему об этом.

— Благодарю вас, — ответил он, — но это не моя заслуга. У меня есть замечательный учитель и друг, а я лишь его внимательный ученик. Вы слышали о нем. Я имею в виду Латорре.

— Ах, его! Но откуда вы знаете, что я слышал о нем?

По его лицу скользнула хитрая и довольная улыбка. Он лукаво взглянул на меня и ответил:

— Когда на почтовой станции я представился вам, то заметил на вашем лице некоторую озабоченность. Кроме того, вы говорили моей матери о некоем сюрпризе. Ваши ожидания не оправдались, сюрприз не состоялся. Не так ли, сеньор?

— Именно так!

— Скажите откровенно: вы имели в виду ваше сходство с Латорре?

— Да. Но как вы можете знать, что…

— Тсс! Повсюду есть агенты и соглядатаи. В Монтевидео видели, как вы спускались на берег. Ваше сходство бросилось в глаза. За вами стали наблюдать. У вас побывал некий Андаро. Вы, конечно, уже поняли, чего он от вас добивался, перепутав вас с Латорре.

— Сеньор, вы говорите удивительные для меня вещи.

— Это вовсе не удивительно. В стране, где каждый может быстро вознестись наверх и так же стремительно пасть, предусмотрительность — самая необходимая из добродетелей. У вас непременно побывал бы кто-нибудь из наших людей. Но необходимость в этом отпала, когда удалось узнать, что вы собираетесь в Мерседес, а значит, проездом окажетесь в Сан-Хосе. Я дожидался вас и обязательно переговорил бы с вами на почтовой станции, если бы приключение, пережитое моей матерью, нечаянно не сблизило нас.

— Но скажите, откуда вы могли знать, что я собираюсь в Мерседес? Я принял решение ехать туда лишь вчера поздно вечером.

— Так оно и было, причем случилось это в игорном доме, где находились и те, кто слушал все, что вы говорите. Вас видели с неким сборщиком чая. Было известно, где он обыкновенно проводит время; предположили, что он поведет вас туда. Сюда идет мой отец! Придется отложить наш разговор, но при первом же удобном случае мы продолжим его! Если отец вздумает побеседовать с вами на ту же самую тему, то я прошу вас не уходить от этого разговора. В ваших же собственных интересах оказать нашей партии услугу. Мы можем вам во многом помочь.

Это было сказано с какой-то торжествующей интонацией. Меня это насторожило. Что мне за дело до его партии? Интересы как «Бланко», так и «Колорадо» были мне глубоко безразличны. К тому же, ввязываясь в политические интриги, всегда невольно играешь со смертью. Мне же меньше всего хотелось таскать для других каштаны из огня, а в награду попадать по их милости из огня да в полымя.

Сеньор Риксио с важным видом подошел к нам, поклонился с достоинством испанского гранда[82] и попросил позволения присесть возле нас. Куда девалось сердечное радушие, с каким принимали меня в этом доме. Лицо его стало серьезным и даже торжественным.

Случилось именно то, что предполагал капитан. Его отец тут же спросил сына:

— Ты уже сообщил сеньору?

— Мы обсудили в общих чертах. Подробностей я избегал, — ответил тот. — Но сеньор уже знает, что мы все равно залучили бы его к нам, даже если матери не довелось бы познакомиться с ним в дороге.

— Итак, сеньор, за какую вы партию, за красных или за белых?

Он ждал моего ответа с таким выражением лица, словно от моего ответа зависело счастье целой страны.

— Мне странно слышать этот вопрос, сеньор, — сказал я. — Я немец и даже за границей никогда не стану отрекаться от интересов своего народа.

— Ну, тогда я сформулирую вопрос по-другому: какая партия, по-вашему, права, «Колорадо» или «Бланко»?

— Я не гожусь им в судьи.

— Но, сеньор, речь же не идет ни о каком приговоре. Мне нужно лишь выслушать ваше мнение.

— К сожалению, выслушать его вы не сможете по одной простой причине — у меня нет вообще никакого мнения на сей счет. Чтобы понять, кто прав, мне следовало бы прежде как следует изучить здешнюю обстановку, но я этого не делал. Я не интересуюсь политикой, ибо уверен, что не обладаю ни в малейшей степени талантом государственного деятеля. Меня интересует лишь география и этнография страны. На все остальное я не обращаю внимания.

Он насупился, потом, видимо собравшись с мыслями, сказал:

— Но, сеньор, вы же не можете оставаться совершенно равнодушным к ситуации в стране, где вы в данный момент находитесь!

— Конечно, нет, вы же имеете в виду политический аспект ситуации, а именно к нему я равнодушен. Я ем хлеб, не задумываясь о булочнике, который его выпек, так же как миллионы людей, радуясь весне, вовсе не рвутся при этом изучать астрономию, чтобы понять сей феномен.

— Сеньор, признаться, вы ставите меня в затруднительное положение. Вы изворотливы, словно угорь; уклоняетесь от ответа, хотя, безусловно, знаете, о чем я собираюсь с вами поговорить. Итак, в нашей стране есть две партии, которые противостоят друг другу.