Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц
Утром третьего дня все уже расслабились. Даже Гроза уже практически не чувствовала зов стаи. Они с Милашом сидели в телеге и сочиняли песенки. Вместо инструментов они использовали собственные кулаки, ладони и борта телеги. Бум- стук по телеге, хлоп - ладоши, чик- как замок открывают, топ- ноги бьют по дну телеги.
Вскоре песенка сложилась и даже Радомир, управляя повозкой, ее себе под нос начал напевать припев с детьми.
Вместе, идем, идем по лесу,
Спасем свою принцессу,
Победим мы всех драконов,
Прям счас, счас, счас.
Знаем, что будет нам не просто,
Но мы найдем тот остров,
И будет всем там
бум-бум-чик-чик-бум.
У Радомира на душе было спокойно, детские голоса и чудачества заставляли улыбаться. Но надо было поторапливаться. Он вздохнул, тронул поводья, и кобыла чуть прибавила шаг.
Справа лес уже подступал плотнее - не кустики, а настоящие стволы, вдвоём не обхватишь. Над дорогой нависала ветвь старого дуба - огромного, с толстой, как столб, деревянной рукой, вытянутой прямо над трактом.
- Смотри, - тихо сказал Милаш, ткнув пальцем. - Дуб. Точно такой, как на картинках у жреца на обряде. Только живой.
- Этот старше, чем наш жрец, - хмыкнул Радомир. - И, возможно, умнее.
Он только подумал, как бы пройти под веткой побыстрее, как дуб тихо хрустнул. Где-то вверху треснуло, сухая, гнилая ветвь опасно качнулась прямо над дорогой.
- Эй, эй! - рванул он поводья, пытаясь остановить кобылу. Та шарахнулась вбок, телегу повело к канаве; колесо опасно накренилось.
Милаш ухватился за край, но всё равно качнулся, чуть не вылетев вниз вместе с Юрким. Гроза инстинктивно рванулась к нему, хватая за рубаху.
Воздух сразу стал густым, вязким, как кисель. У Радомира было странное чувство, что сама дорога решила в этот момент поперёк лечь: колёса застряли, кобыла запуталась ногами в корнях, а наверху ветка всё ещё грозила сорваться.
- Прекрасно… - только и успел выдохнуть кузнец. - Сейчас нас дуб воспитывать начнёт.
- Не дёргайся, - раздался впереди спокойный голос. - Он просто устал.
Неожиданно рядом с ними, будто выросшая из корней, появилась женщина.Из-за ствола дуба она воплотилась рядом так быстро, словно, будто дерево само её выдохнуло.
Простая тёмная рубаха, перехваченная потёртым поясом, поверх - короткий, чуть стёганый жилет, от которого сразу было видно: не барыня, по кустам цепляться не боится. Волосы - густые, рыжие, собранные в косу, и всё равно у виска выбились пару прядей, поймали солнечный луч и вспыхнули, как угольки в горне. Лицо не деревенское мягкое, а чуть угловатое, упрямое, будто кто-то резцом по дереву прошёлся и решил: "Вот тут лишнего не будет".
А глаза… в них лес сидел. Не просто зелёные - цвета леса: мох, тень, солнечные пятна, и поверх всего - много терпения. Такими глазами, казалось, можно было смотреть и на раненого зверя, и на глупого человека - и в обоих случаях не торопиться с выводами.
В одной руке - тряпица с травой, пахнущей свежим мхом, дымом и ещё чем-то… старым. Как у Агафьи в углу, только без её кислой ворчливости. Другой она спокойно положила ладонь на шею кобыле, как будто всю жизнь именно так и делала - подходила к чужим лошадям посреди дороги и не спрашивала разрешения ни у людей, ни у скота.
Кобыла, которая ещё минуту назад дёргалась и хрипло фыркала, вздрогнула, втянула воздух, потом тяжело выдохнула и осела крупом, расслабляясь. Уши перестали дёргаться, глаза перестали косить. Лошадь просто стояла и дышала - ровно, глубоко.
- Ничего, красавица, - тихо сказала незнакомка, проводя большим пальцем по шее кобылы. Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый, как у человека, который привык больше шептать лесу, чем спорить на ярмарке. - Дальше дорога без подвохов. Этот дуб сегодня уже своё уронил.
Радомир поймал себя на том, что уставился. И не на кобылу - на неё.
"Слишком спокойная, - мелькнула мысль. - Слишком уверенная. Так обычно либо очень умные, либо очень опасные бывают".
И где-то там же, в груди, тихо шевельнулось второе: рядом с ней земля под ногами казалась ровнее. Как с Любавой - только не по-домашнему, а по-лесному.
Она подняла голову, глянула на ветку, шевельнула пальцами - не театрально, не размахивая, а как хозяйка, которая показывает рукой, где поставить кадушку.
Где-то под корнями дуба хрустнуло иначе - не угрожающе, а… расслабленно, что ли. Сухая ветка качнулась ещё раз и легла обратно, словно кто-то невидимый подтолкнул её к стволу. Воздух сразу стал легче, кобыла перестала дрожать, а колёса - вязнуть.
- Ступай прямо, - сказала женщина коню, лёгким движением убирая с дороги пару выступивших корней. - Дорогу отпустили.
Она повернулась к людям.
- Вы целы?
- Вроде да… - выдохнул Милаш, торопливо проверяя, не застрял ли Юркий в досках телеги. - Это… это вы сейчас с деревом поговорили?
- Немножко, - улыбнулась она. - Мы давно знакомы.
Гроза, которая всё это время буквально вцеплялась в плечо Радомира, невольно прижалась к нему ещё сильнее. Он автоматически положил ладонь ей на плечо, как раньше делал с Милашем, когда тот маленький был - привычным жестом "свои, не бойся".
- Благодарствуем, - сказал Радомир, чуть оправляясь. - Мы, конечно, деревья любим, но не настолько, чтобы ими по голове получать.
Женщина хмыкнула.
- Это взаимно, - ответила. - Они тоже не очень любят падать на людей. Но иногда не выдерживают. Этот дуб уже пару лет просил, чтобы ему ветку облегчили.
Она посмотрела на телегу, прищурилась. - Дальше по тракту?
- К князю, - нехотя сказал Радомир. - Меч нести.
- И к родне, - вставил Милаш, копируя стил ответа дяди. - Дед с бабкой ждут. И… - он гордо выпятил грудь, - мне имя выбирать будут.
- Большой путь, - женщина кивнула, будто неодобрять ей такое и в голову не приходило. - Лес к вам пока доброжелателен, но дальше тропа капризная.
Она подошла к краю дороги. Там, чуть поодаль, под дубом, был привязан лось - высокий, с грустными глазами и задранной в петлю ногой. Верёвка впилась в кожу, кровь потихоньку засыхала
