Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц
- Я… я постараюсь, - выдохнул Милаш, и голос у него вдруг дрогнул.
Любава обняла сына последней. Долго, крепко, так, что тот даже попытался пошутить:
- Мам, ты меня сейчас прямо обратно в живот засунешь…
- Меньше бы болтал - засунула бы, - отрезала она. - Слушай дядю. Не спорь с князем, не дерись с теми, кто больше тебя вдвое, и не пытайся лезть туда, где даже крысы не ходят. Понял?
- Понял, - кивнул он. - А если… если надо будет…
- Если надо будет - сам решишь, - вздохнула она. - Я ж не могу за тобой весь мир пройти.
Потом настала очередь Грозы. Та подошла осторожно, словно к обрыву.
- Тётя Любава, - начала она, сбиваясь, - я… ну…
Она сжала пальцы в кулак, выдохнула и выдала одним махом:
- Спасибо. За всё. За одежду. За сеновал. За… - она замялась, подняв взгляд, - за то, что не выгнали.
Любава какое-то мгновение просто смотрела на неё. Потом взяла за плечи, чуть встряхнула.
- Ты мне тут не сиротку строй, - проворчала она. - Вон, волосы чистые, платье на тебе сидит, как надо, зубы целы - уже не пропадёшь.
Мягче добавила: - Возвращайся живой, волчонок. У нас тут ещё куча работы найдётся. Я тебе покажу, что такое настоящая усталость, а не ваша болотная беготня.
Гроза хмыкнула, но улыбка вышла тёплой, по-человечески мешающейся с болью.
- Договорились, - тихо сказала она.
И тут Любава притянула к себе девочку и обняла. Несмело, не крепко, но очень нежно и тепло. Всего несколько секунд, но у Грозы на глаза набежали слезы. Нет, не зря она ушла из леса, от стаи. Там не умеют любить ТАК!
С братом всё было проще и сложнее одновременно. Они стояли чуть в стороне от всей общей суеты - как два человека, которые уже всё друг другу сказали, но всё равно не уверены, что сказали достаточно.
- Ну, братец, - вздохнула Любава. - Опять ты куда-то дальше меня идёшь.
- Кто-то же должен проверять, есть ли там ещё мир, - ответил он. - А то ты тут всех накормить успеешь, а окажется, что за лесом уже степь выгорела.
- Разговорчики, - фыркнула она, но руками всё равно потянулась к его шее - поправила ворот рубахи, пригладила непослушный вихрь над лбом, как в детстве. - Лицо своё береги. Мне потом на него смотреть.
- Руки бы, по-хорошему, - хмыкнул он. - Лицо ещё можно спрятать.
- Руки ты уже всю жизнь железом обжигаешь, - отмахнулась она.
Он обнял её крепко, без слов. Земля под ногами чуть дрогнула - или это просто сердце у обоих так стукнуло.
- Вернусь, - сказал он ей в макушку. - С сыном. С волчицей. И, возможно, с головной болью в виде невесты.
- Сначала вернись, - тихо ответила она. - Остальное будем решать по мере поступления.
Телега тронулась не сразу - лошадь сначала фыркнула, подумала, потом всё-таки согласилась идти. Колёса мягко заскрипели по утоптанной дороге. Радомир сидел на передке, в руках держал поводья и чувствовал привычную тяжесть - не только от вожжей, но и от того, что теперь за его спиной сидели двое, за которых он отвечал не хуже, чем за клинки в кузнице.
Милаш устроился ближе к борту, с мечом на коленях, и раз за разом смотрел то на деревню, то вперёд. Юркий в ножнах тихо звякал при каждом неровном камне.
Гроза сидела ближе к мешкам, взгляд её бегал между лесной кромкой и Любавой, которая всё ещё стояла у ворот. Маленькие фигурки детей вокруг неё казались разноцветными пятнами на фоне тёмного забора.
У колодца торчала дощечка-оберег с красной ниткой. У кузницы - такая же, да ещё с травяным пучком. На перекрёстке, который они проезжали, висел Агафьин узел, лениво постукивая о столб. Всё это было теперь позади - маленькие якоря, которыми деревня цепляла мир за свои края.
Лес справа шевельнулся. Не грозно - как если бы кто-то огромный, но не злой, просто поменял позу. В листве прошелестел ветер, но для Грозы вместе с этим шелестом пришло ещё кое-что.
Далёкий, еле слышный вой. Не требовательный, не командный - скорей вопросительный.
"Ты там?" - как будто спрашивал он.
Она втянула воздух. Ответить хотелось. Откликнуться, вложить в этот вой всё: "Я здесь. Жива. Иду своей дорогой!".
Но рядом сидел Милаш, а позади стояла женщина у ворот с полотенцем через плечо.
Гроза сжала пальцы в кулак, опустила взгляд на свои новые сапоги и промолчала. Она понимала что пока рано давать волю эмоциям.
Где-то глубже, под корнями деревьев, Леший поднял глаза от своих грибов и проводил взглядом телегу. Проверил, как под ней лежит дорога, нет ли провалов, не завелась ли по обочинам лишняя, жадная тень.
- Идите, - сказал он тихо, так, что только земля услышала. - Тут я присмотрю.
Обереги остались за спиной, как светлячки на окраине. Впереди путь уже тянулся полосой - сначала знакомой, потом - чужой.
Радомир, не оборачиваясь, выдохнул:
- Ну что, народ. Дом - там. Князь - там.
Он коротко кивнул вперёд.
- Пора немного посмотреть мир.
В начале пути дорога всё ещё шла по-деревенски: колеи, луговина, кусты по обочине. Но чем дальше от домов, тем тише становилось - будто кто-то постепенно убавлял громкость мира.
Колёса мягко подпрыгивали на кочках, кобыла шла ровно, только иногда фыркала, показывая, что она тут вообще-то главная. Милаш сидел на передке, свесив ноги, и каждые пять шагов озирался: то на лес, то на небо, то на свой меч - проверял, на месте ли Юркий и не потерял ли вдруг лёгкость.
Гроза устроилась ближе к мешкам, кутая подбородок в ворот дорожного жилета. Глаза её бегали по кромке леса, как у зверя, который знает, что за каждым стволом может быть и укрытие, и беда.
Радомир держал поводья, но мысли у него были где угодно, только не на вожжах.
"Князь… меч…" - лениво проскреблось где-то на краю сознания. - "Примет - хорошо, не примет - хуже, но разберусь. Это понятно. А вот смотрины эти…"
Так прошло два дня. Ночевки устраивали около дороги, на чистых лужайках, там,
