Томас Майн Рид - Испытание любви. Случай в Гаване

– Он, конечно, сможет это сделать – легко и недорого. Нью-йоркская газета – как раз то, что нужно, для распространения такой «затонувшей утки», как здесь говорят.

– Затонувшая утка! Очень подходящее название для заметки, которую я собираюсь спустить на воду: она действительно имеет отношение к потоплению. Ха-ха!

– Понимаю вас, Чарли. Но дело может оказаться совсем не смешным. Я прошу вас еще раз подумать, прежде чем печатать сообщение. Я еще раз предупреждаю, что вы задумали опасное дело.

– А я еще раз говорю вам, майор, что намерен – нет, принял твердое решение – рискнуть опасностью, на которую вы намекаете. Лучше это, чем то, что возникает в моем воображении. То, о чем я говорю, должно быть сделано любой ценой.

В тот же вечер все было сделано – у Дельмонако; именно там сэр Чарлз Торнтон и его друг майор Лоуренс встретились с газетным репортером; там репортер получил небольшой текст, который за плату пообещал напечатать в «Ла Иллюстрасьон».

На следующий день заметка появилась в газете – газета еженедельная, но как раз был день ее выхода. А еще через день почтовый пароход, отправляющийся в вест-Индию, увез множесто экземпляров; и на одном было написано «Сеньора Мейсон, Гавана, Куба».

Выходя из Нью-Йоркского залива, пароход обогнал яхту, которая тоже направлялась в океан. Это была бывшая «Снежинка», теперь «Изабель». Никто, кроме Райана, не знал, что ее владелец побывал в Нью-Йорке.

* * *

Мы возвращаемся на Кубу, в дом сеньоры Мейсон, и, заглянув в гостиную, снова видим дону Изабель – домашние называют ее «ла нинья». Прошло примерно три недели с необычной сцены ее расставания с возлюбленным, и с тех пор у нее не было от него никаких сообщений и никаких известий о нем. Ее это не очень тревожит: расставаясь, он говорил, что не знает точно, когда сможет ей написать. Он собирался совершить кругосветное плавание, пересечь все океаны, Заходить во множество портов и увидеть мир, насколько это может сделать богатый владелец яхты, – короче говоря, продолжительность и направление путешествия совершенно неизвестны. Но со временем он вернется. Она это знает; и хотя его отсутствие ее сердит, она утешает себя мыслью, что через какое-то время он снова будет с ней. Сидя в гостиной, в которой видела его в последний раз, девушка не сомневается в нем и ни в чем не подозревает. Она думает только о часах, проведенных с ним, – сейчас эти часы кажутся краткими мгновениями. Разве это не благословенные мгновения? Ежедневно с его отплытия она одна приходит в эту комнату и, встав на колени перед изображением Мадонны, молится за него – мужчину, завоевавшего ее сердце. Вот и сегодня, спустя три недели после «Адиос!», она снова стоит на коленях и произносит:

– Святая дева! Взгляни с небес и услышь молитву твоей служанки. Матерь Божья! Я знаю, ты слышишь даже самых ничтожных просителей. Если грешно обращаться к тебе с земными мыслями, чистая дева, прости меня! Я всего лишь мирская девушка. Но ты, знающая все желания, все стремления человеческого сердца, все самые тайные склонности, знаешь, какая чистая моя любовь к нему. Руководи его шагами, защити от несчастий, направляй его странствия так, чтобы он вернулся ко мне невредимым телесно и не изменившимся духовно, с тем же самым сердцем. Иначе мое сердце перестанет биться. О мать Христа! Услышь мольбу твоей ничтожной служанки, которая всегда будет молиться за твою честь и славу. Аминь!

Так ежедневно молится Изабель Мейсон, воспитанная в монастырской школе и привыкшая к строгой дисциплине. В вере она так же предана, как и в любви.

Она встает с колен и смотрит на кольцо на пальце – кольцо, которое подарил ей жених. Девушка смотрит на него с удовольствием и гордостью; ей приятно думать, что однажды она станет женой такого красивого и благородного мужчины. И прославленного: вдобавок к титулу и древнему роду сэр Чарлз Торнтон прославился на военной службе и был героем не одного доблестного сражения. Она слышала об этом; возможно, эта репутация отчасти и благоприятствовала тому, что она его полюбила. К тому же она знает, что английский баронет богат. Впрочем, это ее мало интересует. Она сама единственный ребенок и наследница всего состояния отца. Многие домовладельцы в Гаване и хозяева плантаций по всему острову платят миссис Мейсон арендную плату. И все это после смерти матери будет принадлежать ей.

Но она думает не об этом, глядя на кольцо на пальце; только о долгом ожидании, на которое обрек ее жених; она думает, зачем он так сделал, но даже не догадывается, что это проверка ее верности. Тем не менее ей грустно, и грусть эта слегка окрашена раздражением. Он мог бы по крайней мере указать ей причину.

Так рассуждая, она слышит звон колокольчика входной двери: кто-то просит впустить его. Это оказывается почтальон с письмами и газетами; впрочем, все адресованы ее матери. Девушка знает, что одна газета, отличающаяся большим размером, с нью-йоркским штемпелем, «Ла Иллюстрасьон» – любимое чтение кубинских леди, потому что сообщает им последние моды; в газете, помимо чертежей и рисунков туалетов, можно найти прекрасные иллюстрированные любовные истории. Разорвав конверт, Изабель садится на диван – тот самый, на котором сидела, слушая прощальные слова своего любимого, – и начинает разглядывать картинки, разрезая страницы перламутровым ножом. Но вот ее взгляд падает на небольшую заметку. В заметке говорится:

«Только что прибывшая в Нью-Йорк шхуна из Саванны сообщает, что английская яхта, принадлежавшая сэру Чарлзу Торнтону, попала в бурю у мыса Гаттерас и затонула со всем экипажем; наряду с остальными погиб и ее благородный владелец. Хотя торговый корабль попытался отправить на помощь лодки, это оказалось невозможно из-за шторма. Ни одного человека с яхты не удалось спасти».

Когда Изабель Мейсон дочитала заметку, газета выскользнула у нее из руки; девушка побледнела, болезненно вскрикнула и без чувств опустилась на пол.

Прошел год и месяц; яхта «Изабель», бывшая «Снежинка» прошла под пушками «Эль Морро» в Гаванскую бухту. Краска на ее бортах потускнела, паруса и оснастка местами порвались – все это свидетельствовало, что весь этот период или большую его часть яхта провела в море. Так оно и было: яхта проплыла четыре или пять океанов, бросала якорь в десятках портов, но нигде не останавливалась надолго. Все это время персонал яхты не менялся. Тот же экипаж и те же пассажиры; пассажиры – владелец яхты и его старый друг и сослуживец. Они повидали жизнь во всех частях земного шара; и вот английский баронет выполняет обещание, данное невесте, и возвращается на Кубу – конечно, если невеста оставалась ему верна. С тех пор, как в последний раз видел ее – она стояла на коленях и мелодичным голосом давала клятву верности, – сэр Чарлз ничего о ней не слышал. Отчасти из суеверия, отчасти по более важным стратегическим соображениям он нигде о ней не расспрашивал. И она не должна была ничего о нем знать, кроме той поддельной заметки в «Ла Иллюстрасьон». Она не могла получить о нем другую информацию, даже если усомнится в известии о его смерти, – не могла, как бы тщательно ни искала. Не сэр Чарлз Торнтон обошел вокруг земного шара на яхте «Изабель», а джентльмен под имени Томпсон – без всякого титула. Под этим именем баронет посетил множество портов, а там, где случайно встречал знакомых, узнававших его, дружеский разговор и просьба позволяли сохранить инкогнито. Все это было заранее рассчитано, все направлено на исполнение плана.