Анатолий Королев - Искатель, 2014 № 11

Воробьев, наиболее нетерпеливый, спросил прапорщика:

— Далеко еще?

— Половину прошли, — лениво ответил тот, позвякивая ключами. И вдруг оживился: — А вы знаете, в какой камере сидит Консультант?

— Скажешь — будем знать, — отпарировал Воробьев.

— В той одиночке, где сидел злодей века — маньяк Ярушенко. И спит на его нарах. Консультант даже гордится этим.

— Было бы чем гордиться, — усмехнулся Ярцев. — Неустроев ведь не мокрушник. Отчего это у него вдруг любовь к маньякам проявилась.

— Не знаю, но он сам просил хозяина перевести его в эту камеру. Думается, для пущего авторитета. Мечтает стать вором в законе. В ближайшее время собирается короноваться. А еще он высказывал опасение, что на него может быть совершено покушение, а в одиночке ему будет безопаснее.

— Вижу, прапорщик, информация у вас поставлена на уровне, — заметил Воробьев.

— Работаем, товарищ полковник, — не без удовольствия ответил прапорщик.

— Но почему он боится покушения? — спросил Ярцев. — Он называл причину? Говорил кого опасается?

— Об этом он не распространялся, — с прежним равнодушием ответил прапорщик и кивнул в сторону: — Проходите сюда.

Они повернули в короткий коридорчик, и прапорщик уведомил их:

— Вот в это специальное помещение я Консультанта и приведу. Вы проходите вправо, а он будет слева.

Прапорщик неторопливо ушел, позвякивая ключами, а Ярцев с Воробьевым прошли внутрь спецпомещения.

Узкая комната была разделена решеткой пополам, мебель — деревянные столы и стулья — намертво прикручена к полу. Под потолком две горящие лампочки в металлической оплетке — по одной в каждой половине комнаты.

Прапорщик привел Неустроева и закрыл за ним дверь. Ярцев незаметно включил в кармане пиджака диктофон.

Заключенный неплохо выглядел для своих сорока трех лет, из которых более половины провел за решеткой: чистая роба, взгляд карих глаз умный, проницательный, руки с длинными тонкими пальцами.

Некоторое время обе стороны молчали, изучая друг, друга. Затем Неустроев достал пачку «Кента», распечатал, ловко щелкнул по донышку пачки пальцем и взял в рот выскочившую наполовину сигарету. Прикурил от зажигалки, глубоко затянулся дымом и, выдыхая его через нос и рот, вежливо поблагодарил:

— Спасибо за сигареты. Хорошие.

— На здоровье, Андрей Владиленович, — откликнулся Ярцев.

— Вижу, граждане полковники, вы ко мне с подходцем. Значит, что-то серьезное вас интересует. Если ко мне по-человечески, то и я могу без «понтов» и всякой там блатной лексики. Люблю интеллигентный разговор. Сами понимаете, поговорить здесь о возвышенном не с кем.

— Вот и хорошо, Андрей Владиленович, — кивнул Ярцев. — Приятно побеседовать с человеком высокого интеллекта. Кстати, я не в курсе вашего образования.

— Томский химико-технологический институт, — ответил Неустроев, и было заметно с какой гордостью он это сказал.

— И где работали?

— На томском полиграфическом комбинате. Совсем немного. Затем «черный ворон» переехал мою жизнь.

— Но в этом, наверное, вы сами были виноваты?

— Я никого не виню. С юных лет меня с чудовищной силой привлекало производство дензнаков. Это такая болезнь — азартнее картежной игры. Не хвалясь, скажу — я достиг в этой области значительных успехов. Могу дать кое-какие советы Гознаку. Но почему-то этот мой чисто мирный интерес оказался несовместимым с нормами уголовного Кодекса.

— Как нам стало известно, ваше тюремное погоняло — Консультант?

— Вас верно информировали.

— И в какой области даете консультации?

— По своей специальности.

— В области производства фальшивых денег?

— Разумеется. Я своей профессии буду верен до гроба.

— А зачем вам вообще профессия? Вы же собираетесь короноваться на вора в законе? А вору в законе западло работать.

— Вам и об этом доложили?! Что ж в этом плохого? Я уважаю воров в законе. Это, как правило, умные и мудрые люди. А работать я и не собираюсь. Консультировать — с удовольствием.

— Андрей Владиленович, предлагаю перейти от философии к земным грешным делам.

— Лады. Что конкретно вас интересует?

— Кого консультировали в этой колонии?

— Несерьезный вопрос, гражданин полковник, — покачал головой Неустроев и закурил вторую сигарету. — За кого вы меня принимаете? Неужели думаете, что я выдам товарищей по ремеслу?

— Однако ваши товарищи, каковыми вы их считаете, к вам относятся отнюдь не по-товарищески. Вас просто списали. Те, которые не сгорели в лаборатории. К слову, что это за люди, к которым так жестоко отнесся ваш руководитель? Это же какое-то средневековье — приковать наручниками к стеллажам и сжечь.

— Это вольные. Подсобники. Они были свидетелями секретного производства.

— Андрей Владиленович, а ведь вас заказали. Догадываетесь откуда угроза?

Впервые за время разговора Неустроев выказал беспокойство: заерзал на табурете и стал более часто затягиваться сигаретой.

— Слушай, гражданин Неустроев, говори по существу или мы уйдем, — решительно заявил Воробьев. — У нас много других дел. А ты останешься наедине со своим страхом. Думаешь, мы не поняли, почему ты в одиночку попросился? Боишься, что приговор, вынесенный тебе на воле, в общей камере легче исполнят.

— И вы знаете, кто меня заказал? — спросил Неустроев и, поднявшись с табурета, нервно заходил по комнате.

— Разумеется, — ответил Ярцев.

— И хотите — услуга за услугу?

— Как водится.

— Назовите. Если его имя сойдется с моими предположениями, то я вам такое поведаю, чего вы и не ожидали.

— Мы с вами не играем, — заверил Ярцев. — Пришли, чтобы предостеречь.

— Кто он?

— Резаный.

— Я так и думал, — Неустроев в сердцах бросил недокуренную сигарету на пол, хотя подобной роскоши никакой зэк не мог себе позволить, даже такой авторитетный, как Консультант. — Выучил на свою голову. А ведь я знал: научишь другого — и сам окажешься не удел. Теперь я не нужен. Конечно, они на воле, а мне чалиться на киче еще десять годочков. Понятно, хотят замутить дело без меня.

Ну и сволочь же этот Резаный. Я давно подозревал, что он меня использует, а потом уберет.

— Вы были за главного технолога в подпольной лаборатории?

— Да. А кто вам сказал о Резаном и о том, что он хочет меня убрать?

— У нас есть свои оперативные тайны, Андрей Владиленович, — усмехнулся Ярцев. — Но за вашу откровенность мы можем вам сказать. Это Изольда Хасановна, хозяйка ночного клуба «Пиковая дама». И подтвердил ее брат Муслим. Они попались с поличным, но, чтобы смягчить свою вину, раскололись до самого основания. Вы же знаете, что в подобной ситуации каждый в первую очередь думает о себе. Они и портрет его нарисовали: здоровый бугай, килограммов под сто двадцать. Лицо злое. Уши маленькие, помятые. Нос сломан. Полный рот золотых зубов. После исповеди Изольды он у нас буквально из-под самого носа ушел.