Анатолий Королев - Искатель, 2014 № 11

— Может, Резаный, а может, кум — майор Ляхович. Без разницы. Видно, что одна компания. Вопрос в том — жив ли в настоящее время Неустроев? Ведь во время пожара сгорели четыре человека. Кто они? На этот вопрос в ближайшее время ответят эксперты Кемеровской областной полиции. Но хотелось бы увидеть живым искусного производителя поддельных дензнаков, который является важной фигурой в этом деле. Думается, он побольше других знает о Резаном, его связях. Предполагаю, что этот спец был в лаборатории главным технологом.

— Логично. Уверен, что ты увидишь его живым. Даже такой изувер, как Резаный, не мог сжечь талантливого специалиста. Было бы наивным предполагать, что Резаный решил завязать с производством фальшивых денег. Обязательно оборудует лабораторию в другом месте. Такова уж суть людей, посвятивших свою жизнь стяжательству и обогащению за счет общества. Ему понадобится такой ценный специалист, как Неустроев. И с нетерпением будет ждать его освобождения.

— Или постарается устроить ему побег, — вставил Ярцев. — Похоже, Резаный не любит ждать.

— Как это провернули с Бесом?

— Могут придумать и что-нибудь новенькое. Спасибо, Игорь Дмитриевич, за полезную информацию.

— Это не все, друг мой. Есть еще кое-что любопытное. На пластиковых пакетах с героином, что были во втором, кейсе, оставил отпечатки пальцев не только Муслим Хасанович, брат Изольды, но и Мустафа Рустамович Исламбеков.

— Исламбеков? Уж не тот ли крупный наркобарон, который находится в международном розыске?

— Он самый. Интерпол мечтает встретиться с ним.

— Знаю. Третий год мечтает. Но как на него выйти? Это архисложная задача. Тут одних отпечатков пальцев мало.

В принципе, они мало что дают. Он их мог оставить в Афганистане, Пакистане, Таджикистане, Узбекистане, Киргизии и так далее. По географии я условно пробежался. Данные отпечатки свидетельствуют лишь о том, что этот крутой наркобарон международного уровня принимает активное участие в распространении наркотиков и на территории России. По данному факту мы выделим дело в особое производство. Что еще?

— Пока все. Сейчас займусь баллистическими экспертизами.

— Прежде ты должен поспать, дружище.

— Успеется. Я уже прогнал сон. Вот еще кофейку сварю. Подожди, чего поднялся? Ты же знаешь, я не хуже твоего кофе варю.

— Знаю. Спасибо. Как-нибудь в следующий раз. Работы ты мне подкинул по ноздри и выше. Я к себе.

День установился солнечный и теплый. Создавалось впечатление, что на дворе не октябрь, а начало сентября — самое настоящее бабье лето.

Обычный будний день, но у колонии № 6 строгого режима было достаточно многолюдно, будто не тюрьма это вовсе, а какое-нибудь обычное гражданское предприятие. Подъезжают и отъезжают «КамАЗы» со стройматериалами, у проходной стоит народ, через металлическую дверь постоянно входят и выходят люди в гражданском и в камуфляже. Только старые толстые стены, колючая проволока и сторожевые вышки по периметру напоминают, что это спецучреждение с богатой историей, в которую вписаны имена известных политзаключенных, выступавших против режима существующей власти, а также известных не только в нашей стране, но и за рубежом маньяков. Ярушенко — один из них. За пятьдесят с лишним убийств он был приговорен к исключительной мере, но до последнего не верил, что его расстреляют. Писал кассации в Верховный суд, на имя президента, изучал правовую литературу, читал газеты, тщательно следил за своим здоровьем. Однако злодей получил по заслугам — приговор был приведен в исполнение.

Полковник Воробьев припарковал свою черную «Волгу» недалеко от проходной колонии и сказал Ярцеву, приехавшему с ним:

— Вот, Михаил Яковлевич, это и есть знаменитая кемеровская «шестерка» — скопище зла и порока. Ты никогда здесь не был?

— Бог миловал.

— Я имел в виду — в качестве посетителя, а не сидельца, — усмехнулся Юрий Юрьевич.

— И в качестве посетителя не приходилось, — не приняв шутливого тона друга, ответил Ярцев. — Признаюсь откровенно, не люблю я посещать такие заведения. Один тюремный запах угнетает меня с первой же минуты. Ты знаешь — я не какой-нибудь белоручка или чистоплюй, но остро, до глубины души чувствую всю трагичность положения заключенных. Каждый зэк — это по-своему несчастный человек. Да, он справедливо наказан за свое черное дело. Но что-то где-то когда-то сломалось в нем, и он переступил черту уголовного Кодекса. Я понимаю, что профилактикой все преступления не искоренить. Но очень бы этого хотелось. Представляешь, ни одного преступления и ни одной тюрьмы!

— Ну, это из области фантастики, — вновь усмехнулся Воробьев. — Об этом можно только мечтать.

— Да, ты прав, — согласился Ярцев.

— Знаешь, Михаил Яковлевич, а я как-то проще отношусь к этой теме и вообще к осужденным. Тоже честно признаюсь, у меня зэки никакой жалости не вызывают. Что заслужили, то и получили. Кому я сочувствую, так это наемным работникам окаянного учреждения — администрации, контролерам, надзирателям. Вот им не позавидуешь. Они каждый день общаются с зэками и дышат с ними одним тюремным воздухом.

Через некоторое время, оформив пропуска и преодолев несколько железных дверей, полковники прошли на территорию тюрьмы.

Вскоре они подошли к деревянной двери, с отслоившимся в некоторых местах шпоном из ясеня. На двери табличка с потускневшей надписью бронзой: «Майор Шилов Валентин Афанасьевич, замначальника колонии по воспитательной работе».

Воробьев коротко постучался и, не дожидаясь разрешения изнутри, вошел в кабинет. Ярцев последовая за ним.

Впервые попавшим в это небольшое помещение прежде всего бросалась в глаза допотопная старая мебель и потертый линолеум, особенно от Дверей до стола хозяина кабинета.

Заместитель начальника, лысый мужчина лет сорока пяти в форме майора, сидел за своим столом и держал перед собой небольшую фотографию. Выражение лица у майора было такое, будто у него очень сильно был расстроен желудок.

Увидев вошедших полковников, он со вздохом положил фотографию и торопливо вышел из-за стола.

— Здравствуй, Валентин Афанасьевич! — приветствовал его Воробьев, пожимая руку. — Кивнув на Ярцева, он добавил: — Знакомься — полковник Ярцев, начальник уголовного розыска из Новосибирска. Мы с ним старые друзья, и у нас здесь общие интересы.

— Михаил Яковлевич, — представился Ярцев, пожав вялую ладонь замначальника.

Воробьев со свойственной ему иронией заметил:

— Валентин Афанасьевич, у тебя такое выражение лица, словно ты сейчас проглотил что-то очень кислое. Не рад гостям? Успокойся. Мы не с инспекторской проверкой. У нас свои конкретные вопросы.