Мерцающий остров - Елена Владимировна Крыжановская
— Один? — недоверчиво ухмыльнулся Шакли. Верен утвердительно прикрыл глаза:
— Я — разберусь. Не в первый раз. Я не совсем один, я из братства. Всем это видно.
— Аванте ничего не грозит, — вертолов сосредоточенно перекатывал на ладони каплю воды, пытаясь просчитать грядущий выход в люди. — А вот ты… Пожалуй, вам и правда лучше идти вместе. Будь осторожен, Верен. Там кто-то есть, с кем тебе опасно встречаться. Но я не понимаю причину… Наверное, он тоже чужак, не из их городка. Просто будь осторожен.
— Постараюсь. А вы тут лес не спалите, с обрыва не свалитесь без присмотра. Шакли, у тебя уйма времени набрать каштанов своему дружку. Вряд ли мы вернемся раньше позднего вечера. Если не повезет со спуском, придется ночевать там. Так что обедайте сами, нас не ждите.
— Разберемся, — с уверенной улыбкой лесного жителя пообещал Сильф.
33
* * *
Верен и Аванта ушли на разведку, Сильф занялся обедом и прочими делами по хозяйству. Собирал хворост, разведал, где есть вода. Тень охраняла стоянку, Шакли взял сумку для каштанов и подошел к Бабочке.
— Ты не собиралась отдыхать или предаваться мрачным мыслям? Нет? Составишь мне компанию, сестрёнка?
Бабочка рассчитано по-кошачьи потянулась. Игриво склонила голову набок:
— Хочешь привлечь меня к сбору еды для своего приятеля?
— Ты можешь не работать, просто будь рядом. Скрашивай моё одиночество.
— Идём, братец. Только уговор: руки займи работой, ко мне не приставай.
Шакли в преувеличенном изумлении вскинул брови:
— Вот так поворот! Зачем тогда нам уединяться в лесу, если приставать нельзя?
— Не знаю. Собирать каштаны? — Бабочка засмеялась и легко побежала с поляны по тропе, что вела в десяти метрах от края обрыва. Шакли потащился за ней. Долго вздыхал, что она жестока, холодна и немилосердна, но так прекрасна! Бабочка смеялась.
Они действительно начали собирать стручки бу-каштанов, но вскоре нашли чудесную полянку, присели отдохнуть на сером плаще Бабочки. Сидели близко, и Шакли мигом забыл условие не приставать. Его рука обняла спутницу за плечи. Блондинка его не поощряла, но не возражала. Их губы сблизились… Бабочка улыбнулась и прижала к его губам палец, словно призывая к молчанию.
— Почему? — всё-таки спросил Шакли. — У нас не так много свободного времени, зачем его терять? Мне показалось, ты мне симпатизируешь, сестрёнка?
— Ты мне нравишься больше, чем это прилично, братец. Но сейчас я не хочу думать ни о чем другом, кроме опасности, которая грозит нам со всех сторон. Тебе, и мне, и остальным. Это сбивает мой романтический настрой.
— Да наплевать на всех, мы сейчас можем делать что хотим, никто нас не достанет. Почему бы немножко не развлечься? — игрок шутя ухватил ее пальчик губами, стал целовать руку, скоро добрался до ямочки на шее, а потом их губы слились.
От поцелуя закружилась голова, но вдруг в кустах зашуршало. Бабочка вывернулась из захвата и отстранилась, высматривая опасность. Увидев красно-полосатый хвост медлиса, длинно выдохнула.
— Тришка! Разбойник… Я подумала, дикий зверь. Ох, испугалась… Твой рыжий дружок следит за нами. Ревнует? По-моему, смотрит осуждающе.
— Не осуждает он, не осуждает, не волнуйся. Тришка беспокоится о нас. Но не так сильно, как о том, чтобы поесть.
— Ты хорошо его понимаешь. Отвечай быстро: собаки или кошки?
— Кошки. Не знаю — что, но кошки.
— Конечно, кошки. Они нам ближе и понятнее, хоть ты и шакал, — нежно провела ему по щеке Бабочка. — Люди, которым понятнее кошки, а не собаки, лучше других читают в чужих душах. Ты умеешь читать в женской душе, признайся?
— О, эта грамота никогда не бывает изучена настолько, чтобы читать без словаря, — Шакли криво ухмыльнулся, открыв зубы только с одной стороны. — Но Верен точно сказал бы — собаки.
— Наверняка не угадаешь. Придет, спрошу, если хочешь. Он не так прост, как тебе кажется. Это рядом с нами на твоём фоне он выглядит верным сторожевым псом, защитником справедливости и чести. А на своей дороге он, скорее, волк.
— А я — всего лишь шакал, да? Намекаешь, рылом не вышел? — он снова попытался поцеловать ее. Блондинка уперлась обеими руками ему в грудь и удерживала на расстоянии.
— Ну что ты, братец, ты мне намного ближе, как я могу тебя обидеть? Я просто с недавних пор учусь говорить правду. А ты? Что ты обо мне думаешь на самом деле?
Шакли отпустил ее и отвернулся:
— Что я тебя не знаю. И не уверен, что мне хватит смелости узнать о тебе всё. Но я хочу, чтоб мы были друзьями. Ты мне очень нравишься, Бабочка. А как тебя по-настоящему зовут? Не хочешь, не говори. Я просто так…
— А как бы ты назвал?
— Алисой.
Она вздрогнула. Вцепилась ему в отвороты пиджака.
— Ты просто сказал, не думая? Поклянись, что ничего не знаешь обо мне! Тебя подослали к нам? Кто? Зачем?
Шакли крепко взял ее за плечи, приводя в чувство:
— Успокойся, сестрёнка. Клянусь жизнью, я просто так ляпнул. Ты похожа на лисичку, это имя тебе подходит, поверь, я без задних мыслей! Если бы я что-то знал или был на задании, разве мог бы выдать себя так глупо? Я — профессиональный игрок. Неужели я бы не продумал свой ход?
Бабочка отвела глаза. Стыдилась своей вспышки страха.
— Прости, я…
— Угадал?
— Почти. Очень близко. Меня назвали Хризалисой, мать считала это имя золотым и сверкающим. Роскошным. По ее мнению, это должно принести счастье. Вообще-то, «хризалида» — куколка стрекозы, они красивые, как драгоценности. Папа хотел, чтобы моё имя сокращалось Алиса или Халиса, и слегка изменил слово для меня. Когда Сильф назвал меня Бабочкой я совершенно не удивилась, но ты… Математически такое совпадение мне показалось невозможным. Я иногда зависима от цифр и точных линий. Мой отец — крупный математик, профессор. И мне что-то слегка передалось. Может, потому, что я слышала о цифрах с детства? Я лучше большинства играю в шахматы, быстро считаю в уме — вижу ответ. Так что меня действительно так звали, хотя полное имя — другое.
— Почему ты не спрашиваешь
