Сборник - Приключения-76

— Досадно, — сказал Андрей. — Тем более что я не хотел обидеть князя Синяева. Теперь он зарежет меня или застрелит? Надеюсь, все-таки не из-за угла? Это не в обычаях русской аристократии.

— Вы безумец, — сказала Ася.

— Ну вот, видите, как все просто?

Он танцевал спиной к залу. Ася смотрела через его плечо на Владика. На лице ее появился испуг. Она остановилась, хотя музыка еще стонала и контрабандисты с подругами, повисшими на их шеях, едва вошли в раж.

— Пойдемте отсюда, — быстро произнесла Ася, — я возьму сумочку и выйду к мадам Ланжу, а вы посидите немного здесь, потом поднимитесь к себе, и через полчаса мы встретимся у мечети, и вы проводите меня. Только, ради бога, не приходите ни минутой раньше!

— Хорошо! — сказал Андрей. — Я принимаю условия вашей игры. Все это довольно забавно!

Она только вздохнула и сняла руку с его плеча.

— Как он отнесся к тому, что вы ушли? — спросил Андрей.

— Это случается часто и не удивляет ни его, ни кого другого. «Здесь нет ни долга, ни печали, ни вдохновенья, ни любви...»

— Чьи это стихи?

— Ничьи. Тут все — ничье.

— Тоскливо, — сказал Андрей. — Тоскливо и трудно. Я не имею права ни о чем расспрашивать вас, но там, в России, я представлял это себе иначе.

— Что?

— Да эту эмигрантскую жизнь. Мне казалось, что общая беда объединяет.

— «Господа-босяки», — Ася вздохнула. — Чего от нас ждать? Дайте-ка папироску.

Они присели на камень у разрушенной ограды. Улица была темна и пустынна. Воздух уже прохладен, но по-прежнему насыщен пылью. В свете ущербной луны едва угадывалось скопище плоских крыш, а над ними — большой купол старинной мечети.

— Вы носите папиросы в пачке, — сказала Ася. — Придется подарить вам портсигар.

— Я оставил свой в пограничном городе, — сказал Андрей. — Вам не холодно?

— Если хотите обнять меня, не стесняйтесь; можете даже пригласить меня к себе. Я привыкла.

— Зачем вы так...

Ася вздрогнула, но тут же засмеялась, тихонько, но по-девичьи заливисто.

— Так и знала, что вас это шокирует, — сказала она. — Успокойтесь. Я, слава богу, еще не продаюсь, хотя недалеко и до этого. — Голос ее снова стал глухим. — «Вы лишаете себя своего счастья, милая», — упрекнула меня одна доброжелательная дама. Это после того, как я отказалась пойти в содержанки к одному тутошнему сардару. А он обещал райские кущи: этаж в своем европейском доме, «ролс-ройс», правда, подержанный, и жалованье, которому позавидует самая шикарная местная кокотка, я уже не говорю о дочери русского маляра.

— Сколько вам лет? — прервал ее Андрей.

Она растерялась и ответила просто:

— Много. Уже двадцать три.

— Девочка, — сказал Андрей. — Вам нельзя оставаться здесь.

— А где и кому я нужна? — зло спросила Ася. — Может, вы это знаете? Вам-то легко: вы здесь долго не задержитесь.

— Почему?

— Я же сказала, вы — чужой, — теперь она произнесла это с вызовом.

Они подошли к особняку, белевшему в темноте. Фонарь у чугунных решетчатых ворот не горел. Глухое ворчание послышалось во дворе, когда Андрей с Асей остановились у ограды.

— Кажется, друзья герра Хюгеля недовольны, — шепнула Ася. — У него — три пса. Чудесный сенбернар и две громадные овчарки. Все — гораздо симпатичнее своего хозяина. — Она просунула тонкую руку сквозь прутья и тихонько позвала:

— Галл, Галл, ко мне!

В три гигантских прыжка пес приблизился. Он вскинулся было на задние лапы и залаял на Андрея, но Ася положила руку на лохматую голову пса, и тот заурчал, повизгивая по-щенячьи.

— У вас дар укротительницы, — сказал Андрей.

Галл метнулся к нему и трижды набатно пролаял.

— Бежим! — по-детски испуганно вскрикнула Ася. Она схватила Андрея на руку.

За углом они остановились. Со стороны особняка доносились голоса. Четкий, словно отдающий команды, голос Хюгеля и другой — сердитый, глухой.

— Это курд, — сказала Ася. — Хорошо, что мы успели убежать.

— Спасибо вам, — сказал Андрей.

— Опять вы смеетесь. А он ударил бы кинжалом безо всяких разговоров. Чудовище волосатое!

— Обыкновенный дворник, наверное. На Кавказе полным-полно курдов-дворников, и никого они не убивают.

— Ошибаетесь, Андрей Дмитриевич, — сказала Ася. — Этот монстр предан Хюгелю еще больше, чем псы. Собаки меня узнают, а этот только шипит, как змей. Спит у порога на циновке. Рука всегда на кинжале.

— Вы начитались страшных сказок, девочка, — сказал Андрей. Он посмотрел прямо в глаза Асе, и впервые она не отвела их. Ему показалось, что обычная бледность исчезла с ее лица.

— Придумала я все, — сказала Ася. — Всю свою жизнь придумала. — Она вздохнула. — И герра Хюгеля — тоже. Когда бы так...

— Пойдемте, — сказал Андрей.

— Мы уже пришли, — ответила Ася. Она показала глазами на окно в маленьком двухэтажном домике, примыкавшем к саду Хюгеля.

— Да вы, оказывается, соседи с немцем! — сказал Андрей.

— Так получилось случайно, — сказала Ася. — Мы поселились здесь давно, а он всего лишь год назад снял этот особняк у Шахруха Исмаили. Есть тут такой аристократ, тяготеющий к европейцам.

— Я знаю его, — сказал Андрей. — Мы вместе учились когда-то в столичном лицее. Давно это было... Двенадцать лет назад.

— С вами тоже что-то стряслось, Андрей Дмитриевич, — сказала Ася. — Я же вижу: жизнь вам совсем недорога.

— Напротив, — сказал Андрей. — Мне еще очень много надо сделать.

— Жениться?

— Само собой разумеется. Но прежде я должен выиграть в нарды пятьдесят тысяч и научиться пускать дым из носа. Вот видите: никак не получается! — Он попытался выпустить дым носом.

— Опять вы дурачите меня, — сказала Ася. — А я не девочка. Я, если хотите знать... — Она оборвала себя и воскликнула с отчаянием: — Ладно, идите! Пусть бог вам поможет.

— А вот теперь-то мне не хочется уходить, — сказал Андрей. — Может, угостите меня чаем. По-русски, с вареньем...

Ася смутилась.

— Как? — переспросила она непонимающе. — Я же не одна.

— Слышал, — сказал Андрей. — И был бы рад познакомиться с вашим отцом, хотя время для визитов неподходящее.

— А что... — сказала Ася. — Отец ложится поздно... — Она, видно, никак не могла решиться. — Что ж, если хотите... Если вас это не испугает... Прошу.

Почти всю свою жизнь Алексей Львович Антонов — Асин отец — провел на Востоке. Война застала его за границей. В который уж раз он пытался удержать на полотне зыбкие краски заката, тонущего в сером Каспии.

Незадолго до этого одну из ранних картин Антонова приобрела Дрезденская галерея. После долгих лет подвижничества и мытарств забрезжила надежда на признание и благополучие. Алексей Львович уже мечтал о том, как поедет осенью в Египет, а вернувшись, поселится окончательно в Ташкенте, где в родительском доме жила его небольшая семья — жена, недавно окончившая Бестужевские курсы, и трехлетняя дочь Ася.