Сборник - Приключения-76

— Счет-то у нас и впрямь немецкий. — Андрей доверительно наклонился к Терскому, который сразу перестал смеяться. — Да, — продолжал Андрей, отвечая на недоуменный и даже испуганный взгляд Терского, — мы с господином поручиком на днях сняли приличный банчок у одного мецената из Германии.

— У Хюгеля?

— У него, — Аскар-Нияз кивнул курчавой головой Он почему-то счел необходимым оправдаться. — Не обеднеет немец. Вы знаете, господа, полгода назад купил этот Хюгель вазочку у одного лепешечника. Маленькая такая вещичка, да еще с отбитым краем. Нарисован на ней какой-то верховой: едва-едва заметно. Так вот, я не поленился, выписал из Дрездена каталог. — Аскар-Нияз достал книжечку и подчеркнул ногтем одну строчку: «Ваза Минаи» из Нишапура, VII век, — прочитал он. — Оценочная стоимость пяти тысяч марок».

— А сколько уплатил за нее Хюгель? — поинтересовался Андрей.

— В лучшем случае, полсотни, — ответил Аскар-Нияз.

— Охота вам заниматься этой ерундой? — Терский зевнул.

— Не могу! — Аскар-Нияз стукнул по столу так, что бокалы подпрыгнули. — Грабят, шакалы, народ только потому, что он темен.

— Боже мой, господа-босяки! — простонал Терский. — В этой ли несчастной ночной вазе дело? А нефть? Вы прикинули бы, сколько ее высасывают из здешних гиблых песков! Целая стая воронов у разлагающегося трупа восточной цивилизации. Не правда ли, хорошо сказано! И ляд с ними! Мы будем пить и на все это плевать. Потому что политика — для полнокровных и широкогрудых, а мы с вами, увы... — он пошарил взглядом по залу, слабо освещенному несколькими лампочками в желтых плафонах. — Где же этот проклятый официант, черт возьми? Гусейн! Что происходит в этой яме?

В зале появился арендатор. Длинноносое лицо его было серо.

— Не гневайтесь, высокочтимые, — произнес он, сложив руки на груди. — Сейчас я сам обслужу вас. Гусейн-заде немного прихворнул.

— А хоть бы и издох, — сказал Терский. Он умело заказал закуску, рыбу, горячее и велел принести прежде всего коньяк и лимон. Потом он чуть скосил глаза на соседний столик, за которым молча застыли белокурый князь Владислав Синяев, молодой человек с нервным, надменным красивым лицом и бледная, большеглазая Ася Антонова — пара, которую Андрей ежевечерне встречал в салоне у мадам Ланжу.

— Цветы принесите, — велел Терский арендатору. — Белые.

Арендатор кивнул и удалился, пятясь.

Владик вышел из оцепенения. Он пошевелил длинными сильными ногами в блестящих кавалерийских сапогах и внятно произнес:

— Наконец-то взяли негодяя.

Терский не откликнулся, но Аскар-Нияз поинтересовался:

— Кого?

— Азербайджанца этого, Гусейна, — Владик почесал горбинку на переносье, — давно я чувствовал, что от него разит комиссарским душком! За три версты чую. — Он внимательно посмотрел на Андрея и прочел в табачных глазах спокойную заинтересованность. — Обратите внимание, господа. Даже турки сообщили об этой красной мрази, а тутошняя жандармерия только-только очухалась. Пардон, ма шер! — Владик слегка поклонился Асе.

Она безучастно курила. Лишь глубже затянулась дымом.

— Позвольте, князь, — Аскар-Нияз взял газету. — Гм-м, — произнес он, пробежав глазами несколько строк, и перевел: — «Как стало известно из неофициальных источников, один из информаторов, регулярно поставляющий сведения русской разведке, — некий Гусейн-заде, выходец из Советского Азербайджана, человек средних лет, работающий официантом...» — Аскар-Нияз швырнул на пол газету и порыскал злыми глазами по залу. — Скотина, а я его жалел! Думал, земляк, помогать надо. Задушить такого, и то мало!

— Теперь-то задушат, — откликнулся Владик. — Вы лучше о другом подумайте, поручик: сколько времени лизал этот пес нам ноги, а мы и не догадались, что он бешеный. Грош цена нашей ненависти к большевичкам, господа, ежели мы и впредь вот так будем хлопать ушами.

— Как ловко прикинулся, проклятый! — Аскар-Нияз ударил ладонью по колену.

— Вот я и говорю, — процедил Владик. — Наше время — время оборотней. — Он выдержал паузу, выпил и спросил: — Интересно бы знать, что думает по этому поводу господин Долматов-фис?[3]

Музыка смолкла. Все смотрели на Андрея. Два лохматых, презираемых всеми контрабандиста, сидевшие, впрочем, в почтительном отдалении, тоже оторвались от накрашенных подруг и уставились на русского.

Андрей отпил из рюмки.

— Я не силен в философии, — сказал он, — но коль вы настаиваете, извольте: оборотни характерны для любого века, и наш, к сожалению, не является исключением. Но не это самое страшное нынешнее зло.

— А что же? — Владик хмыкнул, раздув тонкие, глубоко вырезанные ноздри.

— Я думаю, господин Синяев, гораздо хуже, сохраняя благородный профиль, жрать из грязных рук... — Андрей выдержал долгий взгляд Владика. — Простите, но я пользуюсь вашим жаргоном.

— Я вас не понял, господин Долматов, — зловеще процедил Владик. — Извольте объясниться.

— Боже, господа-босяки! — Терский вскочил и деланно застонал, вскинув руки. — Не смешите кур. Вы еще друг друга на дуэль вызовете! Давайте лучше выпьем. — Он опрокинул в губастый рот рюмку и опять посмотрел на Асю. На неподвижном лице ее не было ни морщинки, ни складки. Густо накрашенный рот. Каштановые распущенные волосы легли на плечи. Зрачки в темных глазах неразличимы. Она смотрела сквозь Терского. Мужским движением Ася смяла в пепельнице недокуренную папиросу и поднялась.

— Мы здесь без церемоний, господин Долматов, — сказала она. — Пригласите меня танцевать. — И попросила: — Танго.

— Да, мадемуазель, — поспешно откликнулся кларнетист и прикусил мундштук.

— А вы — чужой, — сказала Ася.

Андрей смотрел на нее сверху, видел веки с синевой и неподкрашенные ресницы. Он прижал ее к себе, увел, послушную музыке и его воле, ближе к оркестру и спросил:

— Кому чужой?

— Всем этим. И мне — тоже.

— Не люблю загадок, — сказал Андрей.

Ася подняла темные внимательные глаза.

— Вы — сами для всех загадка.

Андрей наклонился и, коснувшись щекою Асиных волос, произнес:

— Мне льстит этот неожиданный ореол. Но я разочарую вас: я прост. До обидного прост.

— Владик вас сразу же возненавидел, — сказала Ася. — Вы это поняли. Он туп, но нюх у него, как у гончей.

— Вы слишком зло отзываетесь о своем друге.

— Я давно забыла, что означает это слово. Так вот, учтите. Князь Синяев способен на все и не медлит с решениями.

— Благодарю. Но чем я обязан?

— Не знаю.

— Чем же все-таки я прогневил его?

— Вам это отлично известно. Именно потому вы и ударили князя по самому больному. Синяев вам этого не простит.