Люциан Воляновский - Бесшумный фронт

Может на пасху, а может…»

Я беседовал с людьми, которые своими глазами видели, что произошло, когда герр Кайзер послал «Ганса» (или Гейнца Ландвойгта) с заданием привезти из Польши в Западный Берлин агента «ОДТ-738», несомненно, обремененного ценными шпионскими сведениями.

— Это была чудесная сентябрьская ночь, теп­лая и спокойная. Время от времени рыба в Одере выскакивала на поверхность и резвилась... В та­кую ночь только взять девушку под руку и долго молча гулять по берегу реки... — рассказывает сотрудник органов госбезопасности, который при­нимал участие в операции на берегу Одера, когда было решено с почетом встретить геленовского «экспедитора».

В состав этой группы, кроме указанного офи­цера, входили: второй сотрудник Щецинского управления безопасности, который должен был изображать Махуру, затем следователь КПО и два пограничника с автоматами. Дело происхо­дило в ночь на 5 октября, прямо напротив Кенитц — местечка, находящегося на территории Германской Демократической Республики. Там был рыбачий порт, что отнюдь не безразлично для предстоящего дела.

Технику переправы через Одер в Берлине раз­работали детально: «Гансу» (Ландвойгту) следо­вало под покровом ночи переплыть реку на маленькой рыбачьей лодке, разумеется, Махура не мог разгуливать по берегу в ожидании пере­возчика — ему надлежало спуститься к воде в последнюю минуту, когда «Ганс» причалит к ука­занному месту. Следовательно, необходимо было еще со стороны ГДР просигналить, что переправа началась и что Махура должен быть готов. В рыбачьем порту в Кёнитце стоят прицепленные к мосткам лодки. Чтобы их не зацепил плывущий ночью буксир, на носу самой дальней лодки укре­плен зажженный фонарь.

«Ганс» условился с Махурой, как тот заявил на допросе, что подплывет к лодке, на которой укреплен фонарь, и так раскачает ее, чтобы спря­тавшийся в кустах на польской стороне Махура заметил этот мигающий на реке огонек. Тогда агент спускается вниз и ждет на каменной плите, находящейся прямо напротив Кёнитц.

Нам уже известно, как Ландвойгт добирался до Кёнитца: ему всегда помогал Купш на своем такси и владелец лесопилки Эдгар Зоммерфельд. И на этот раз «путешествие» Ландвойгта тоже прошло благополучно. Поэтому оставим его на немецком берегу и вернемся к действиям на польской сто­роне.

Сотрудники органов безопасности и КПО при­были на место в сумерки. Патрули, обычно конт­ролирующие этот участок 6epeia, были в эту ночь оттянуты, чтобы своим присутствием не вспуг­нуть поджидаемого перевозчика из разведки Ге­лена. Поляки разговаривали шепотом и нетерпе­ливо ждали двадцати двух часов, когда должно было состояться «свидание» агента с посланником Кайзера. К этому времени стих даже шепот, и все заняли заранее предназначенные каждому места. Несколько человек упорно всматривалось в маленький огонек, мерно колыхающийся на спо­койной волне Одера.

Стрелки часов показывали уже 22.13, когда огонек вдруг так быстро замигал, что порой про­сто исчезал из виду. Начинается! Несомненно, Ландвойгт подплыл к крайней лодке и раскачал ее. Итак, все идет по плану! Теперь сотрудник контрразведки, который играл роль Махуры, мед­ленно спускается к воде. На нем пальто агента, который спокойно (или беспокойно) спит в камере. Проходит минута, вторая, третья... Два погра­ничника уже держат автоматы. Они готовы от­сечь вражескую руку, которая поднялась на сво­бодный польский народ... И снова идут минуты, а лодки все еще не видно. Возможно, течение да­леко отнесло геленовского посланца? А может быть, в самый последний момент его задержала на том берегу народная полиция ГДР?..

Прошел еще час. Огонек в рыбачьем порту мерно покачивается на легкой одринской волне. Река по-прежнему невозмутимо несет свои воды в Балтику. Почему же не явился «Ганс»? Кто-ни­будь, кому неизвестна суть дела, мог бы поду­мать, глядя на озабоченные лица польских погра­ничников и сотрудников безопасности, что они ждут самого закадычного друга, который причи­нил им столько забот, не явившись на встречу. В 3.30 утра засада снимается. Все возвращаются на заставу. Никто не может понять: почему «Ганс» не явился к польскому берегу? Трудно — такова уж борьба на бесшумном фронте! Здесь почти невозможно с абсолютной точностью пред­видеть всего. Жизнь по-своему вносит поправки в самые тщательным образом составленные рас­четы и предположения.

Только позже, значительно позже, когда Ланд­войгт уже причалил к польскому берегу (и к тю­ремной камере), стало ясно, почему в ту ночь на­прасно ждали его на польской земле. Всему ви­ной было... широкое распространение культуры, а точнее — сельское кино!

Это придется объяснить. Так уж случилось, что именно тогда, когда Ландвойгт хотел отплыть, в Кёнитце закончился киносеанс. По вечерней росе звук разносится далеко. А перед кинотеат­ром — как вы сами знаете — всегда шумно и ве­село. Люди делятся впечатлениями, смеются. Услышав далекий гул голосов, «Ганс» немедленно вернулся. Как он рассказал позднее, ему показа­лось, что население преследует его. Вернулся в Берлин. «В конце концов, — думал Ландвойгт, — ничего не случилось. Ведь у меня еще есть дого­воренный запасной срок — следующая ночь».

Несмотря на эти утешительные мысли, Ланд­войгт явился домой на рассвете явно расстроен­ным. Гильда в одном халате открывает дверь. Она нервно хлопочет в кухне, приготовляя мужу завтрак. Наконец оба садятся в столовой Гейнц ест молча. Гильда с тревогой смотрит на усталое лицо мужа, на его заросший щетинкой подборо­док. Голосом, в котором чувствуется боль и бес­покойство, она говорит мужу, употребляя нежное, известное только им обоим имя, родившееся в ка­кую-то минуту любви:

— Мюлли, дорогой мой, не мучай меня больше!.. Скажи, когда всё это кончится? Когда ты бросишь эту опасную работу?..

— Не вмешивайся, не твое дело!

— Не говори так со мной, Мюлли!.. Я имею право на тебя, имею право знать, что будет со мной, если ты... Я даже думать не хочу о том, что станется со мной, если ты не вернешься... Поду­май только, куда и зачем ты идешь?.. Разве тебе не хватает чего-нибудь? Лучше или хуже, но мы живем спокойно... Мюлли, дорогой, разве мало ты навоевался за эти годы? Ты был тогда один, а теперь у тебя семья...

— Прекрати истерику! Не притворяйся, что не знаешь, для чего я работаю! Разве до последнего пфеннига я не отдал тебе те восемьсот пятьдесят марок, которые получил за услугу, оказанную одному молокососу? Ведь ты помнишь?.. Теперь тот пацан хочет вернуться. Наши общие знакомые просили заняться этим делом. Что я мало ездил в Польшу? Великое дело!.. И снова получу восемь­сот пятьдесят марок... Ты хорошо знаешь, что та­кого случая, как тот магазин, что мы смотрели, не скоро дождешься... Если бы Шульце не ехал к дочке в Испанию и его въездная виза не имела бы такой малый срок, этот сквалыга ни за что не продал бы так дешево свой магазин, да еще в та­ком удобном пункте. Два магазина, и мы можем жить!..