Карл Май - На Рио-де-Ла-Плате

— Опишите мне ее.

— Это покрывало, которое в период похода крепят сзади у пояса, а потом пропускают между ног и спереди снова крепят у пояса. Далее, вам нужны просторные, легкие штаны и сапоги без подметок, которые носят гаучо. Затем седло рекадо, винтовка, лассо, болас и нож. Со временем вы научитесь сносно обращаться с лассо и болас. Поскольку я, разумеется, считаю вас моим гостем, то прошу позволения оплатить ваши расходы на снаряжение.

— Ваша доброта глубоко трогает меня, сеньор. Но у меня уже есть снаряжение. Я надену ту же одежду, что носил в прерии.

— Но, сеньор, это в высшей степени непрактично! Подумайте, как разнятся природные условия там и здесь!

— Что касается одежды, то, уверен, никакой разницы нет. Кроме того, я захватил с собой сотни раз проверенную винтовку, а также лассо; обращаться с болас я постараюсь научиться. Недостает только седла и лошади.

— О том и другом позабочусь я. Лошади у нас есть. Я выберу для вас одну, а потом добуду седло для нее.

В эту минуту вошел новый гость, аккуратно одетый молодой человек, он вежливо раскланялся, присел за соседний стол и потянулся за стоявшей там бутылкой вина. Поскольку он повернулся к нам спиной, а потом погрузился в газету, то мы не стали прерывать нашу беседу.

— Какую дорогу мы выберем? — произнес я.

— Мы поедем через Уругвай и Энтре-Риос в Парану, а затем отправимся вверх по реке до Корриентеса. Там нам надо будет свернуть влево, в сторону Чако.

Первая часть этого путешествия в точности совпадала с маршрутом, предложенным мне Тупидо. Это было любопытно.

— Конечно, для вас это будет очень утомительно, — продолжал йербатеро. — Поэтому иногда мы будем делать остановки, чтобы вы смогли отдохнуть.

Он по-прежнему держался мнения, сложившегося у него обо мне. Но я давно уже не был тем «зеленым новичком», каким некогда впервые ступил на землю Дикого Запада. Поэтому я сказал:

— Вам незачем чересчур заботиться обо мне, сеньор. В верховой езде я вынослив.

— Да ладно! — улыбнулся он. — В первый день все храбрятся, на второй день у храбрецов начинают кровоточить ноги, на третий — с них слезает кожа, и потом им неделями приходится лежать, вытянув их. Для верховой езды нужно родиться в пампе. Итак, завтра мы доедем только до Сан-Хосе[63], послезавтра — до Пердидо, а затем, неподалеку от Мерседеса, свернем на север, чтобы отдохнуть на эстансии моего двоюродного брата. Там обсудим дальнейший маршрут. Мы поедем к границе, то есть в те места, где сейчас очень небезопасно.

— Но нам с вами нечего опасаться! Что нам за дело до местных политических смут!

— Сеньор, все гораздо серьезнее, чем вам представляется. Обстановка здесь совершенно иная, нежели в вашем отечестве. Людям путешествующим надо в особенности быть начеку. Утром вы можете отправиться в путь человеком независимым, ни к какой партии не принадлежащим, а к вечеру, может статься, покинете седло, будучи уже солдатом, и впоследствии вам придется сражаться за какую-то партию, к которой вы не питаете на самом деле ни малейшего интереса.

— Ну уж этого я не потерплю! Я — иностранец, немец, и никто не вправе посягнуть на мои убеждения. А если кто-то все же попытается сделать это, я обращусь к полномочным представителям моего правительства.

— Этому нетрудно помешать. Убит при попытке к дезертирству — как вам такая формулировка, а? И, прежде чем вам удалось бы связаться с послом Германии, ваши кости в пампе уже побелели бы. Здесь надо рассчитывать не на власть, а на собственную осторожность. Впрочем, вы находитесь под нашим покровительством и можете твердо рассчитывать на нас. Кроме того, у нас нет, собственно, выбора, потому что иначе сами окажемся в таком же плачевном положении. Предлагаю оставить эту тему. Пусть девушка освободит нам стол, и мы займемся игрой.

Эти слова как будто наэлектризовали остальных. Они вскочили и стали убирать посуду. Монтесо принес карты. Затем достал из кармана деньги; их было так много, что я непроизвольно отодвинулся от стола.

— Останьтесь, сеньор! — сказал йербатеро. — Мы приглашаем вас составить нам компанию.

— Спасибо, сеньор! Я не играю. Мне нужно уйти отсюда.

Он посмотрел на меня с недоверием. В этой стране в азартные игры играют все повально, причем и по-крупному. Сыграть за компанию вообще никто не отказывается, иначе другие примут это за оскорбление.

— Ну, сеньор, ну же, решайтесь! Вы что, больны? — спросил он.

— Нет, но очень устал, — попытался я отговориться.

— Что ж, это, конечно, серьезная причина, тем более что завтра вам предстоит довольно утомительная поездка.

К счастью, посетитель, пришедший последним, был готов занять мое место, и я встал, чтобы уступить ему это место и уйти. Подав моим новым товарищам руку, я попрощался с ними. Оплачивать съеденное и выпитое была не моя забота, как поспешил заявить Монтесо, когда я взялся за кошелек и подозвал девушку.

— Перестаньте, сеньор! — сказал он. — Вы нас оскорбляете. В девять утра я буду возле вашего отеля с оседланной лошадью. Но, может быть, мне вас сейчас проводить? Вы же знаете?..

— Спасибо, сеньор! Отсюда до отеля я смогу добраться без приключений. Обещаю вам, что буду внимателен. Buenas noches![64]

— Спокойной ночи, сеньор! Да приснятся вам озеро и замурованная шахта! Может быть, во сне вы отыщете дорогу туда.

II

ЛЮДИ БОЛАС

На другое утро я проснулся очень рано, и задолго до того, как собирался прийти йербатеро, я уже уладил все мелкие дела. Это не потребовало от меня ни труда, ни усилий. Я путешествовал как настоящий американец. Небольшой чемодан вмещал все мое имущество, а теперь его содержимое я нес на себе. Пустой чемодан я подарил кельнеру, а костюм, что надевал накануне, отдал гостиничному слуге. Несколько рубашек, носовые платки и прочие необходимые вещи лежали на столе, упакованные в кусок кожи. Я был готов к отъезду.

Я оплатил счет, а кельнер, помимо чемодана, получил еще чаевые. Он был швейцарцем и казался очень молчаливым, но подарок сделал его разговорчивым. Узнав, что я вместе со своими спутниками намерен путешествовать верхом, он поздравил меня с тем, что я выбрал удачный способ передвижения. Он обрисовал мне ужасную картину путешествия в дилижансе; позже я убедился, что это описание совершенно верно.

Так называемый общественный дилижанс представляет собой более чем солидно сработанный экипаж огромных размеров. Он состоит из купе[65], кабриолета[66] и ротонды[67] и предлагает места для десяти-двенадцати пассажиров. Тащит экипаж семерка лошадей, по обыкновению исхудалых; четверо бегут прямо перед экипажем, впереди них впряжены еще две лошади, и перед ними еще одна, последняя, на которой сидит форейтор[68]. Другой пеон[69] сидит на задней левой пристяжной лошади. Сбоку от них галопом скачет третий всадник. Едет он на незапряженной, восьмой по счету, лошади и непрерывно, по поводу и без повода, прохаживается плетью по бокам остальных лошадей, подгоняя их.