Гэвин Лайл - Весьма опасная игра

Маленький желтый грузовичок, отчаянно гудя, носился по взлетной полосе, чтобы прогнать оленя. Я вырулил и взлетел где-то около половины четвертого.

Облет хижины Хомера и прилегающей к ней местности я совершил дважды, намеренно покачивая крыльями, чтобы он догадался, что я привлекаю его внимание. Потом пошел на посадку.

Я выкурил две сигареты и уже начал жалеть, что не задержался в Ивайло, чтобы перекусить, когда он появился из леса и зашагал навстречу, как и прежде в охотничьем костюме и с ружьем.

Я спросил:

– Как охота?

– Встретился еще с двумя и завалил одного, сэр.

– Прекрасно. У вас нет ощущения, что этого уже достаточно?

– Почему это?

Вопрос прозвучал почти резко, для него конечно.

– Вы не желаете покинуть Лапландию?

– Так или иначе вскоре мне придется это сделать.

– Но дело в том, что у вас гостья. Она в Ивайло, – я передал конверт авиапочты. – Думаю, это все объяснит.

Пока он читал, я прошелся вокруг "Бобра" и попинал покрышки передних колес. Кроме всего прочего, что следовало сделать, надо было заменить их к следующему лету. Я обошел самолет вокруг, пессимистически рассматривая прочие вещи, находящиеся в плачевном состоянии.

Когда я возвратился к Хомеру, с письмом он уже покончил. И выглядел слегка обеспокоенным.

– Вы видели Элис? – спросил он. – С ней все в порядке?

– Я отвез ее в Ивайло. И она выглядит великолепно, если не принимать во внимание развод.

– Развод? – Он казался озадаченным.

– Да. Она разве вам не написала? Она разводится с мужем, или он разводится с ней.

Я стал шевелить своими извилинами, пытаясь вспомнить, как она выразилась, и как случилось, что я доставил плохие новости из Ричмонда на Верийоуки.

– Разве не в том причина, почему она хочет, чтобы вы вернулись и сделали что-то с состоянием?

– А... Да, конечно, – пробормотал он и еще раз быстро пробежал взглядом тонкий листок письма.

Я снова закурил и стал прикидывать, не мешают ли мне все еще оставшиеся последствия похмелья достаточно остро оценивать замечательные события в жизни Хомеров.

Спустя некоторое время я сказал:

– Я сказал ей, что полечу увидеть вас и спрошу, хотите ли... хотите ли вы с ней встретиться.

Хомер бросил:

– Она хочет, чтобы я вернулся в Америку.

– Создается впечатление, что это правильная идея.

– Она рассказала вам, зачем? – и опять он был почти резок.

– Наверное, проблемы с состоянием. Допускаю, что ее муж не принял нужных решений до того, как перестал быть ее супругом.

Он кивнул, потом сказал:

– И все же, сэр, я не думаю, что это для меня.

Я бросил сигарету и наступил на нее, затем взглянул на озеро.

Северный ветер рябил водную гладь и раскачивал верхушки деревьев. Низкое солнце превращалось в оранжевый шар как раз над дальним концом озера. Ветер очистил воздух и принес с собой прохладу. Я снова закурил и неохотно вернулся к семейным проблемам Хомеров.

– Я полагаю, она ведь не желает, чтобы вы вернулись навсегда. Но вы могли бы передать ей право попечителя или что-то в этом роде, и поручить стряпчим управлять состоянием?

Казалось, он меня не слушал.

– И тем не менее, я не хочу возвращаться в Америку. Я еще не закончил здесь свои дела.

– Ну хорошо, может вы повидаетесь с сестрой, если я доставлю ее сюда?

Он рассеянно улыбнулся.

– Скорее мне бы этого не хотелось, сэр. Я планирую отправиться в небольшое путешествие – поохотиться. И двое – трое суток буду ночевать в пути.

– Она проделала такой путь из Штатов, чтобы встретиться с вами. Я мог бы привезти ее сюда завтра прямо с утра.

– И все-таки я не хотел бы этого, сэр.

Я разозлился вдруг без всякой на то причины, кроме раздражения из-за его упрямства.

– Вы заявились сюда из-за большой игры, которой у вас еще не было, лишь для того, чтобы померяться с природой силами и подстрелить европейского медведя. Жаль, если это делает вашу жизнь бесцельной, но это ваш выбор. Я, правда, этого не очень понимаю, может быть потому, что никогда не стрелял, кроме как в людей. Теперь-то почему бы вам не поехать домой и в кои-то веки не сделать работу, требующую всего дня, не больше?

Двинь он меня прикладом, я бы понял. Но он только озадаченно нахмурился.

– Вы в кого-то стреляли, сэр?

– Да, но не об этом сейчас речь. Вы встретитесь с сестрой?

Он кивнул, и на мгновение я подумал, что продрался через его скорлупу. Но потом он сказал:

– Я понял, что вы бывший военный, по тому, как вы в тот полдень управлялись с ружьем.

Я рявкнул:

– Черт! – и вынужден был отправиться в небольшую кольцевую прогулку на квадратных колесах, чтобы удержать себя от попытки засунуть его же ружье ему в глотку.

Затем я сказал:

– Ладно, все в порядке. Вы не хотите ее видеть. Мы живем в демократическом обществе – значит никакого насилия. Вы передадите ей записку?

Он задумался.

– Вероятно, я увижусь с ней через несколько дней, сэр. И передайте, что она может осуществлять функции попечителя, если этого ей так хочется.

– Хорошо. Я возвращаюсь.

Тут я повернулся было идти, но остановился.

– Все-таки, думаю, вы чего-то избегаете, Хомер.

Он выпрямился с большим достоинством, плотный, небольшой, но спокойный.

– Могу вас заверить, сэр, что я ничего не избегаю. Я охотник. Вероятно, вы этого не понимаете, сэр.

– Будь я проклят, если понимаю.

Я потопал обратно к "Бобру", спихнул машину в воду и прыгнул на борт.

Все еще я был зол, но в основном на себя. Я проделал невообразимую работу, пытаясь остаться невовлеченным в семейные проблемы Хомеров.

Вернувшись обратно в Ивайло после заката солнца я снова ел яйца в "Баари Маймио". В тот момент я не чувствовал особой тяги к еде, а скорее был настроен на пару стаканов шнапса, но я твердо знал, что лучший вариант – начинать с яичницы. Я чувствовал себя неуютно и был взвинчен. Частично в результате затихающих ударов похмелья, частично от сознания необходимости передать послание миссис Бикман – но во многом это было связано с тем, что последнее время я слишком много летал в запретной зоне. В начале лета это казалось оправданным риском. У меня была работа на весь сезон и впереди – открытие большого никеля. Сегодня все, что у меня было – полет на полдня с ценностью мятой банки сардин. Риск казался неоправданным.

И все же я знал, что должен это делать. Контракт подразумевал, что работу следует завершить. И то же самое с посланием для миссис Бикман.

Я покончил с яичницей и парой сигарет, и больше ничего не осталось делать, как пересечь площадь перед отелем и рассказать ей все.

Она все еще была в обеденном зале, одна, зло затягиваясь сигаретным дымом и потягивая кофе из большой чашки. Официантка не слишком жаждала впустить меня в моей летной куртке к своим клиентам-миллионерам, но тем не менее я прорвался.