Иосиф Ликстанов - Зелен камень

— За уличную пыль?

— Точно! Там золотоносный кварц из рудника на бегунную установку возят. Кварц, не без того, на дорогу падает, его колеса размалывают. Промоешь пыль — возьмешь золото. Там постановление имелось, чтобы посторонние люди эту пыль не собирали, государственное золото не мыли, а я не знал. Только случаем нас простили. В Соликамск подался, на калиевые разработки. Калийные шахты — это красота неописуемая, карналлиты и сильвиниты, как самоцвет, горят. Там я горнрпроходческие работы узнал, дело это полюбил… Нет, у нас перемен много! Иной раз уж как трудно приходится, а все занятно, что получится.

— На Клятой шахте пока получается плохо, — тихо сказала Валентина.

— Это почему? — поинтересовался Никита Федорович и поскреб подбородок.

— Павел Петрович говорит, что на шахте очень много аварий.

— Зря он, неправильно, — серьезно ответил Самотесов. — Чего там «очень много»! Были аварии, что греха таить, а так чтобы «очень много» — сказать нельзя. Думаете, на других шахтах без происшествий обходятся?

Нам все ж таки есть чем похвалиться — впереди графика идем. Вот даже Павлу Петровичу поручено доклад хозяйственному активу делать о скоростных методах строительства. Доверяют людей учить, как вы думаете?

— Но аварии…

— Что аварии! — почти сердито прервал ее Самотесов. — Аварии дело, как ни поверни, поганое. А все-таки не годится так: голову в кусты и пошел полымя впереди пожара раздувать. Сам он, милый человек, в последние дни принахмурился, все что-то думает; вот и вас растревожил. А и всего-то делов подтянуть кого нужно, смотреть зорче. Ему об этом говорят — и управляющий, и Федосеев, и я, — а он… Похоже на то, что наш инженер малость растерялся. Мне это непонятно: человек, кажись, самостоятельный…

До сих пор Валентине представлялось дело так, что судьба столкнула ее с простым человеком, а теперь она почувствовала себя маленькой перед Самотесовым, крепко закаленным в жизненных обстоятельствах. Его речь, спокойная, вразумительная и в то же время проникнутая сердечным отношением к Павлу, смягчала ее тревогу. Она вдруг поняла, что нельзя таиться от этого человека, нужно вести дело только начистоту, ничего не замалчивая.

— Почему Павлуша говорит, что чей-то безымянный — да, безымянный — голос обвиняет его в авариях, считает единственным возможным виновником аварий? Почему он встречает каждую аварию как подпорочку этого обвинения?

Самотесов, который шел впереди Валентины, будто споткнулся, хотел ответить, но промолчал и стал прихрамывать заметнее, чем обычно.

— Что же вы молчите? — тихо спросила Валентина.

— Не знаю, что сказать, — ответил он. — Это для меня новость… — Он досадливо усмехнулся: — Ишь какой мой напарник: чуть бедой запахло, он молчок! Нехорошо это! Будет у нас по этому поводу с ним громкий разговор…

Он обернулся, встретился с взглядом Валентины и зашагал дальше, долго молчал, а когда заговорил, то в его тоне Валентина почувствовала прежде всего желание успокоить ее.

— Что там думает Павел Петрович и кто ему что сказал, я не знаю… Может быть, он и сам еще толком не разобрался, а разберется — скажет. Только имейте в виду, Валентина Семеновна: в случае чего, не один Павел Петрович в ответе, а я тоже. Мой ответ даже больше. Я коммунист, в партию под Сталинградом вступил, огнем крещен. Павел Петрович мне друг и напарник, он мне по душе. Так ни его, ни себя в обиду не дам. Не такой уродился! Вот и весь наш разговор насчет аварий…

Остаток пути прошли молча. Самотесов шагал посвистывая, но если бы Валентина заглянула в его лицо, она в каждой черточке увидела бы глубокую озабоченность. Попрощались у маленького белого дома под высокими соснами. Самотесов задержал ее руку в своей.

, — Глазки серые, бровки пушистые, а вместо сердечка хрустальная коробочка: что ни положено, все видать, только радужно становится, — проговорил он мягко. — Я бы на месте Павла Петровича всю эту красоту на плечо поднял и… ну, на край света, что ли!

— Подальше от Клятой шахты!

— Нет, я не в том смысле, — ответил он.

…Дочь хозяйки принялась расспрашивать подругу, кто этот демобилизованный военный, который попрощался с Валентиной у калитки, и пойдет ли она сегодня в клуб. Узнав, что Валентина в клуб не собирается, подруга принялась уговаривать ее так настойчиво, что пришлось пожаловаться на нестерпимую головную боль.

Дом наполнился запахом душистого мыла и паленых волос. Хозяйкина дочь очень беспокоилась, успеет ли модистка, «противная Стёпочка», закончить ее блузку, дважды возвращалась от Стёпочки расстроенная, с пустыми руками и наконец принесла не только блузку, но и сообщение, что снова видела интересного демобилизованного военного, знакомого Валентины, и даже познакомилась с ним, так как проводила его в райпрокуратуру.

«Зачем ему нужно в прокуратуру?» подумала Валентина, и ее сердце похолодело.

— Я его к самому Ванечке доставила, — щебетала подруга, примеривая блузку перед зеркалом. — Ванечка в клуб придет, а этот, как его, Самотесов, решительно отказался. Сердитая бука! Но очень, очень интересный!

— А кто такой Ванечка?

— Параев. Следователь или помощник прокурора, не могу сказать точно. Лучший танцор в Кудельном. Очень культурный, воспитанный, только чересчур высокого о себе мнения… Так тебе нравится блузка?

— Кажется, я все же не усижу сегодня дома, — сказала Валентина. — Пойду в клуб.

— Давно бы так! — одобрила подруга. — Потанцуешь — и голова пройдет, уверяю тебя…

3

В малом зале клуба начались танцы.

Молодые люди, главным образом работники асбестовой промышленности, сразу заметили Валентину. Она после первого же вальса спустилась в читальню, перелистала несколько журналов и вернулась в зал.

Подруга, раскрасневшаяся, оживленная, подвела к ней молодого человека с гладким, ничем не примечательным, но действительно несколько высокомерным лицом.

— Познакомьтесь, — представила она своего спутника: — Иван Григорьевич Параев, лучший наш танцор. Это знакомая товарища Самотесова, — сказала она Ивану Григорьевичу. — Покажите ей, как танцуют в Кудельном!

Ванечка танцевал хорошо и несколько небрежно, как и полагается искусному танцору.

— Так вы с Самотесовым знакомы? — спросил он. — В Горнозаводске познакомились или в Новокаменске?

— В Новокаменске.

Узнав, что главный врач рудничной поликлиники Абасин приходится Валентине дядькой и что она студентка Горного института, Ванечка стал менее высокомерен и, между прочим, полюбопытствовал, не знает ли она выпускника Горного института Павла Петровича Расковалова.