Мерцающий остров - Елена Владимировна Крыжановская

[1] Циветты или Виверры — хищники, отдельное семейство. Умеют лазить по деревьям. Виверрела — конкретно, малая или индийская циветта, размером с домашнюю кошку. Внешне — среднее между сервалом и гиеной. Золотисто-коричневая шкура в мелких темных пятнах, лапки короткие, более темные. Острая мордочка, длинное тело, длинный, сильно сужающийся к концу хвост, толстый у основания, с поперечными полосками. Генетта — более серая, с более крупными пятнами, больше похожа на маленького ягуара. Хвост ровный, с кольцами, как у кошачьего лемура, очень длинный. При этом «чиветта» (итал.) (пишется civetta, лат. циветта) — сова. Тень превращается в сову тоже. «Вивера» (лат.) — обобщённо хищная тварь.

23

* * *

Ночью все спали спокойно, кроме Шакли. Не привычный к открытому пространству дикого леса, игрок постоянно поднимал голову от лиственной подушки, накрытой походным одеялом, и прислушивался. Костер не поддерживали, он только дышал остатком жара на всех, кто улёгся вокруг. Живая темнота не внушала доверия игроку. Казалось, каждое дерево шепчет, шуршит листьями, переговариваясь с соседями. За любым кустом и стволом может прятаться хищник. То спящая птица вскрикнет, то сова низко пролетит над поляной, чуть не задев их стоянку мягким крылом. Один раз игрок подскочил, заметив на ветке желтые горящие глаза.

Золотые огоньки мигнули, сменив цвет на приглушенно красный. Длинная тень циветты бесшумно стекла на поляну. Когда ее передние лапки уже касались поляны, хвост ещё реял на уровне той ветки, где Тень сторожила их сон. Сев по ту сторону костра на задних лапах, как белка, она насмешливо склонила голову набок.

Шакли выдохнул и улёгся обратно, укрывшись с головой одеялом.

Утром ему приснилось, что уже развели костер, огонь светит прямо в лицо и ветки весело трещат, вставай, мол, пора завтракать. Махнув рукой, защищая глаза от света, он наткнулся на что-то круглое, пушистое… и тут же ощутил острые зубы, куснувшие его за палец.

— Ай! Мы так не договаривались, Тень, что за шутки!

Отдернув руку, Шакли окончательно проснулся, открыл глаза, понял, что солнце уже высоко, все его спутники куда-то разбрелись по лесу, бросив стоянку. А копошится у костра вовсе не Тень!

Да и хрустели не ветки в огне (костер ещё не разводили), а сухари в пасти рыжего вора! Из развязанного мешка с сухарями доносился смачный хруст и чавканье. Там орудовал некто с красной шерстью и красно-полосатым пушистым хвостом. Только округлая задняя часть и хвост торчали из мешка. Шакли мог видеть, что зверь размером с енота, намного толще и тяжелее Тени, и у него точно острые зубы.

Игрок бесшумно приподнялся, взял из кучи походных вещей грубые кожаные перчатки для лазанья в горах по веревке, натянул их и смело ринулся в бой. Точным броском он схватил пожирателя сухарей за загривок и выдернул из мешка.

Но чуть не выпустил, увидев смешную круглую мордашку, то ли енота, то ли медвежонка в белой маске. Зверек замер, прижав круглые красно-белые ушки и закрыв глаза. Уловив мгновение нерешительности своего пленителя, стал изворачиваться, пытаясь подрать Шакли задними лапами. Кроме того, пушистый вор ещё и обиженно мяукал. Сиплое «уа-уа» одинаково напоминало плач младенца и брачный рёв кота.

Опасаясь, что когтистый пленник преуспеет в ударах по его запястьям, только слегка прикрытым краями перчаток, Шакли перехватил его за бока. И видно сжал слишком крепко, потому что «красный енот» обиженно взвизгнул и стал ругаться ещё хуже.

К своему удивлению, Шакли понял, чего зверь хочет.

— Ты мне ещё будешь рассказывать о правах заключенных и зверствах тюремщиков! — возмутился жулик со стажем. — Ага, запихнуть тебя в мешок, чтобы ты спокойно доел всё, что там ещё осталось? Ладно, не хнычь… сейчас… — он сумел снова перехватить одной рукой зверя за шкирку, вытряхнул остаток сухарей себе на одеяло и ловко запихнул вора в мешок. Стянул завязки так, чтобы в отверстие выглядывал только нос, глаз или маленькая пятипалая ладошка, очень похожая на человеческую или енотовую, но не в черных перчатках, а в темно-красных.

Из мешка донеслось сердитое пыхтение и ворчание.

— Это ты мне? — скривился Шакли. — Нет, я не жадный. И вообще, эти запасы не мои. Они принадлежат хорошим людям, которые вчера меня спасли. Дважды! Так что я точно не позволю грабить их. Тем более, всяким там… кстати, ты кто такой, кроме того, что наглый толстый ворюга? Не толстый? Но и не тощий, знаешь ли. Ладно, не ворчи, я не хотел тебя обидеть. Просто ответь, друг мой, что за нелегкий жребий толкнул тебя на этот скорбный путь? Ведь ты живешь в благословенном лесу, где зверю твоего размера нетрудно прокормиться. Для чего же ты опустился до неподобающего поведения и грыз наши сухари, если мог добыть себе на завтрак что-нибудь получше?

Только не ври, я видел у тебя клыки, ты хищник! Что тебе эти сухари? Почему бы тебе не охотиться на мышек или птичек, кого ты там предпочитаешь? Вместо того, чтобы рисковать подходить к людям и лезть в чужой мешок. Ты был настолько голоден и слаб? Не верится…

В это время на поляну вернулся Сильф. Похоже, ему уже доложили, что на лагерь напал какой-то зверь, которого поймал Шакли. Вертолов бросил охапку собранного хвороста возле костра и сразу глянул на торчащий бело-рыжий нос пленника.

— А, у тебя тут медлис, — склонив голову к плечу, парень внимательно слушал ворчание мешка. — Вы с ним уже подружились?

— Чего? — нахмурился игрок. — Я знать не знаю, что это за чудище. Кстати, он укусил меня! Это не опасно?

— Чтобы палец не распух, посыпь ранку золой и приложи подорожник. Это сияющий кот, хотя и похож на кота не больше, чем Тень на кошку. Мы зовем их медлисами.

— Мне он не показался таким медленным. Вырывался довольно резво.

— Медлис, это медвежий лис, — засмеялся вертолов. — Или красный древесный медведь. Но мне больше нравится медлис. Так почему он просит передать, что он тебе не друг, хотя и готов договариваться, но только не с таким грубияном, как ты?

— Да как он смеет! Я обращался с ним так вежливо, как только мог! — взорвался Шакли. — Эта зверюга вообще не ценит светские манеры!

Секунду спустя до него дошел полный смысл слов Сильфа:

— Ты тоже его понимаешь? Вернее, ты хорошо его понимаешь? Он, в самом деле,