Михаил Федоров - Искатель. 2014. Выпуск №4

— У советской интеллигенции новаторство в крови! — лаборант поскреб ногтем среднего пальца отвислую бороДенку.

— Ну, добровольно так добровольно!

— Не, моей душе изоляция нужна.

— А пьете часто?

— Интеллигентно.

— Ничего себе, интеллигентно! Такой ликеро-водочный притон в университете устроил! — воскликнул Комлев.

Прошу не оскорблять ученый мир!

— А кем же вы трудитесь? — поинтересовалась Любовь Лукинична.

— Я средне-оплачиваемая личность на кафедре истории.

— Выходит, вы исторический пьяница, — рассмеялся врач. — Споил, как говорит товарищ из милиции, пол-университета. Ну и масштабы у вас.

— Что вы! Да у нас весь университет пьет. Талантливые люди!

— Неужели?! — с удивлением переспросила медичка.

— Там и без меня хватит, кому выпала честь прославить советскую науку!

— Так-с, коллега, — обратился врач к Любови Лукиничне. — Какой диагноз мы поставим работнику умственного труда? Выбор у нас небогатый. Хронический алкоголизм. Вы не возражаете? — повернулся к лаборанту.

— Нет, что вы! Сделайте одолжение.

— Ну, вот и прекрасно.

— Разрешите откланяться?

— Доброго пути.

— Будьте, — поиграл перед собой пальчиками.

— Ну и улов у вас, — блеснул очками ведущий прием и тут же обрывисто бросил. — Следующего!

Теперь возле стола стоял грузчик.

— Ну, гражданин, а у вас какие успехи на почве пьянства? — как по накатанному спросил врач.

— Ошибочно за бухарика меня приняли. Ну, что с вас возьмешь? Нет, чтобы вникнуть.

— А какие у вас претензии?

— Как какие? Я не хронический! Я временно оступившийся. Меня поддержать надо! А не топить.

— Можно я разъясню? — предложил Комлев.

— Конечно, — согласился врач.

— У этого гражданина странно как-то получается. На него пишут все. Соседи. Жена. Виноват, сожительница. Сигналы с торга. Пьет безбожно. А вот как к вам привезем, это я сужу по материалам дела, получается, что он вроде не пьющий.

— Где, где он работает? — встрепенулась Любовь Лукинична.

— В мясном ларьке, — ответил Комлев.

— Давайте посмотрим пациента, — потребовала медичка. — Подойдите ко мне. Дайте руку.

Грузчик поднял посиневшую кисть.

— Пульс учащенный, — проговорила блондинка и продолжила. — А не засучите рукав, я давление померю. — Ого! Сто восемьдесят на сто! Да он же гипертоник! — воскликнула, убирая стетоскоп.

— Может, на обследование направим? — предложил ее коллега.

— Зачем? И так ясно, что принудительное лечение ему противопоказано, — отрезала врач тоном, не терпящим возражений.

Комлев попытался настоять на своем, но Любовь Лукинична жестко произнесла:

— Знаете, товарищ! Мы вашей специфики не касаемся.

— Да, да, — поддержал ее врач. — Принудительное лечение противопоказано. Сейчас мы соответствующие бумаги оформим и забирайте.

В коридоре мясник хлопнул Комлева по плечу:

— Зря ты на меня так. Я бы уже сколько скалымил. Может, забежишь ко мне? Свежую говядинку должны подвезти.

Комлев привез лаборанта и работягу в народный суп. Это было давно не ремонтировавшееся здание. По коридорам слонялись любопытные старушки, которым там и делать было нечего. Заглянул в узкий, словно стиснутый стенами кабинет судьи:

— Я к вам. У меня два материала о направлении в лечебно-трудовой профилакторий.

— Ну, давайте, где материалы? — хмурый мужчина в пиджаке и при галстуке тяжело оторвал от стола голову.

Комлев подал папку.

— Так. Характеристики. Заключения наркологической экспертизы… — судья быстро листал бумаги.

— Можете не проверять, все на месте, — проговорил Комлев.

— Ладно, заводите своих.

Комлев позвал. Те зашли.

— Значит, больные, — судья посмотрел на работягу, перевел глаза на лаборанта и изумился: — Профессор! Ты-то как, родной, сюда лопал? Что, не мог позвонить? Не волнуйся. Что-нибудь придумаем, — произнес и глянул на работягу. — Знаешь, подожди-ка в коридорчике. Я сначала с этим гражданином разберусь.

— Да ты не шебутись на него. А со мной все нормально. Все, как надо, — сказал лаборант.

— Как нормально! Ты шутишь.

Какие уж тут шутки. Доконали меня магарычи.

Надо оклематься. Заочники вот где сидят. Я сам напросился. Ну, кинь мне годок.

— Ты и даешь, старик! Сколько живу, не было у меня такого, чтобы дружбана на отсидку…

— И корешку моему тоже дай годишко, — лаборант показал на сникшего работягу. — Мы с ним уже, как двойняшки. Не скучно будет. Вместе сядем, вместе выйдем, — хлопнул по плечу. — Просторной души человек!

— Само собой, — оживился тот.

— Эх ты, предатель… Но хотя бы отъезд-то обмоем? — стал что-то писать судья.

На следующий день Комлев в вагоне пригородного пассажирского поезда вез работягу и лаборанта. Конечный пункт — профилакторий. Состав занудливо тащился, останавливаясь на всех встречных полустанках, где из первого вагона местным жителям продавали хлеб. За окном виднелись перелески, поля, хутора, отдельные развалившиеся хаты… Лаборант рассуждал вслух:

— Сколько же я попил?.. Мать ты моя честная!. Трудно представить. На кафедре три трезвенника на том свете, и ведь не пили: терпели, лечились, таблетки горькие глотали. А я пил, можно сказать, в усладу. Потому и жив. Помню, мы городище одно раскопали. И там, надо же, сосудик, прямо как граненый стакан. Только из бронзы. Так мне доцент Татькин, покойник, царствие ему небесное, и говорит: это предмет культа. А я: ну и хорошо, применим по назначению.

— Неужто увел? — блеснул глазами работяга.

— Само собой. Кстати, у судьи того и остался, который нам по годику сунул. Музей без энтой фиговины не обеднел. А пить из него одно удовольствие. Вчера только душу отвел.

— Для таких как вы, — сказал между прочит Комлев, — ничего святого нет и быть не может. Всю страну пропьете.

— Да ведь это смотря что святым считать, — откровенно ухмыльнулся лаборант. — И смотря где святость искать. Иной ее ищет в дерьме и ничего, кроме дерьма, не находит. Вы вот любите вспоминать о душе. Где она, эта душа? Думаете, у трезвого есть? — побледнел, глаза его округлились. — Трезвый человек — это скот. Это вы, дурачьё, говорите: напился, как свинья… На самом деле вы — трезвые — свиньи. Хрюкаете друг на друга, роетесь пятачками, кто кого обдурит… Человек навеселе — это свободный человек, освободившийся от всякого свинства жизни. Он парит над миром!. То, что вы называете пьянством — это полет. Только у пьяницы и появляется это качество — душа. И ее пропить нельзя. О ней можно только забыть среди беспросветной трезвости. К сожалению, именно это произошло с вами. Вы думаете, что вы князь, а вы мразь!.. Ну, да бог вам судья…