Иосиф Ликстанов - Зелен камень

— Я и не беспокоюсь…

Перед сном я еще раз посмотрела кристалл уралита в коллекции дядюшки — залог нашей следующей встречи с Павлом. Этот кристалл найден в Клятом логе. Павел предполагает, что вентиляционный шурф шахты, не найденный до сих пор, выведен в лог. По этому делу он и хочет навестить Конскую Голову, организовать поиски.

Сколько романтики: Клятая шахта, Клятый лог, Конская Голова… Но я думала только о моем Павле.

Заканчиваю письмо и, кажется, не отправлю его, а то вы тоже встревожитесь, и, может быть, совсем напрасно. Я напишу другое письмо, перечислю все, что уже построено на шахте № 5, и это порадует вас.

Моя дорогая, дорогая!..»

Глава четвертая

1

Тот день, когда Валентина с Максимом Максимилиановичем собрались в Конскую Голову, был последним в полосе знойных, сухих дней, принесших Уралу пыльные вихри и лесные пожары. Внезапная гроза застала их, когда они по тропинке спускались в долину Конской Головы, но все прошло как-то незаметно для Валентины, поглощенной мыслями о Павле.

Добрейший Максим Максимилианович, наперекор стихиям, не прекращал своих краеведческих объяснений. Валентина почти не слушала его, да и трудно было слушать — так грохотало кругом. Ей только запомнились бесчисленные молнии — зеленые, синие, оранжевые, — медленно стекавшие и быстро падавшие на взъерошенную шкуру леса, одевшего склоны узкой долины; мерцание разноцветных отблесков на гранитных «лбах»-скалах, разбросанных по берегам речушки; порывы теплого сырого ветра и, наконец, влажный шум обильного ливня, рухнувшего на путников с края темно-синей тучи.

— Да не беги, трусиха! — кричал Максим Максимилианович, едва поспевавший за племянницей. — Макинтош-то, макинтош надень! Меня уже промочило. Ничего, скоро солнышко выглянет, по-сухому дойдем.

Все кругом было так необычно, что Валентина даже не удивилась, увидев девчурку, которая выбежала из-за гранитного бугра навстречу путникам. Худенькая, облепленная мокрым ситцевым платьицем, она бежала, шлепая босыми ногами по ручейкам, останавливалась, кружилась, выкрикивала «Дождик-дождик, перестань!» и снова бросалась вперед.

— Сильфида, горный дух! — засмеялась Валентина.

— Какая там сильфида… Я тебе о воспитаннице Петюши говорил. Вот я сейчас ей трепку задам! — пригрозил Абасин и крикнул: — Ленушка, не нашла ты другого времени из дому удрать, отчаянная! Ступай сюда на расправу, чертенок этакий!

Только теперь девочка увидела путников, вовсе не испугалась угроз доктора и подбежала напрямик, срезав излучину тропинки и перепрыгивая через камешки ловко и легко, как козленок. По-видимому, она знала здесь каждый камешек, каждый бугорок.

— А я тебя, дядя доктор, встречаю, — сказала она тоненько, шаловливо и засмеялась, показав белые зубы.

— А меня? — спросила Валентина, вглядываясь в худенькое детское личико, по которому струились дождевые капли.

Ленушка посмотрела на Валентину любопытно и благосклонно: она в незнакомом человеке почувствовала друга. Расстегнув макинтош, Валентина подхватила девочку, укрыла на своей груди от дождя, и, удивленная, но не испуганная, Ленушка вполне ей доверилась.

— Значит, дядя инженер с Клятой шахты в Конскую Голову пришел, коли ты нас ждала, — заключил Абасин. — Где он сейчас?

— С Осипом да Петюшей сидит.

— Вот видишь, Валя, а ты боялась, что Павел Петрович в Горнозаводске задержится… А дед Роман дома?

— Куда денется… Не в себе он нынче, — ответила Ленушка и вдруг, прильнув к Валентине, обхватила ее шею тонкими ручонками мягко, доверчиво и властно.

— Ты действительно отчаянная, Ленушка, — сказала Валентина. — Что ж это Петюша позволяет тебе бегать в такую погоду?

— Я его и не спрашивала, — ответила Ленушка. — Они там в избе все толкуют да толкуют, а я через порожек, как кощурочка, перебралась да и ушла…

— Своевольное ты существо, Елена Осиповна, — отметил Максим Максимилианович. — А еще в школу просишься!

— Неужели хочет в школу? Такая маленькая… Сколько же ей лет?

— Не берут меня в школу, — сердито сказала Ленушка. — Учительница кажет — мала еще, а я все книжки как есть на память знаю!

Видно, вопрос о школе был для Ленушки больным вопросом. Она притихла. Наклонившись к ней, глядя в синие глаза, Валентина спросила, любит ли она леденцы. Ленушка ответила, что леденчики любит и Петюша непременно их покупает, как только ему с Осипом на галечку повезет.

— Ты меня, тетенька родимая, наземь пусти. Дождик-то не стучит, — сказала она шепотком. — А леденчики у тебя вправду есть?

Получив два леденца из круглой коробочки — с которой, кстати, будущий горный инженер Валентина Семеновна не разлучалась, — Ленушка отправила один за щеку, а другой, после некоторого колебания, завернула в листочек, сорванный с придорожного куста шиповника, и зажала в кулачке.

Дождь затих, и ветер улегся. Удары грома, отдалившись, потеряли звучность. Между тучами показались куски почти бесцветного неба, еще не вернувшего синеву, смытую ливнем. Первый луч солнца нерешительно заблестел в лужах, по которым шлепала Ленушка.

— А вот и нас встречают! — воскликнул Абасин.

Сердце Валентины встрепенулось: она увидела Павла, шедшего по тропинке в сопровождении мальчика. В бушлате, в высоких тяжелых сапогах, в черном кожаном картузе, Павел при дневном свете снова показался Валентине очень большим и строгим. Но он улыбнулся ей радостно, и все стало хорошо.

— Приветствую вас, промокших и продрогших! — весело сказал он. — Познакомься с Петюшей, любимцем фортуны, как называет его Максим Максимилианович.

— Точно, точно, любимец фортуны, великий знаток и минералог здешних мест! — подтвердил Абасин.

Спутник Павла, худенький и жилистый мальчик лет двенадцати-тринадцати, обожженный солнцем до фиолетового загара, по-видимому был существом весьма самостоятельным.

— Здравствуйте! — внятно проговорил он, не смутившись шуткой Абасина и Павла, исподлобья, но не строго посмотрел на Валентину, однако глазеть себе не позволил и грозно прикрикнул на девочку: — Ну, почто из дома сбежала!

Это не произвело на Ленушку никакого впечатления. Она затолкала ему в рот леденец и рассмеялась.

— Неслух ты! — сурово сказал Петюша, но не выдержал и ответил улыбкой на смех девочки.

— Видели Осипа Романовича? Договорились? — спросил Абасин у Павла.

— Видел и договорился… Кстати, оказывается, отец Осипа, Роман, работал на Клятой шахте…