Иосиф Ликстанов - Зелен камень

— Да давай помогу! — говорил он. — А ты не носи с узкими голенищами. Экий ты щеголь, экий кавалер! — Он поднялся навстречу Павлу: — Товарищ Расковалов? Рад познакомиться! Федосеев, — и крепко пожал руку Павлу.

— Разыскал я его, разыскал старого дружка! — сказал Самотесов; он успел снять сапог и с наслаждением растирал ногу. — Лошадь достал, съездил на Всехсвятскую шахту, а все-таки разыскал!

— И знаете, куда меня утащил? На Клятую шахту. Никиту не переспоришь! «Должен ты посмотреть, должен знать», и никаких!

— Самоуправничаете, Никита Федорович, — заметил Павел. — Ведь мы договорились с вами вместе съездить.

— Съездим хоть завтра, — успокоил его Самотесов. — Я первую разведку провел, а чего лучше в разведку сходить с секретарем общерудничного партбюро! Дело полезное…

— Что же разведали? Что шахта?

— А ничего… Нет шахты. Вот и Тихон подтвердит, — кивнул он на Федосеева. — То место, где ствол был, мы, однако, засекли. Вместо ствола провальчик остался. «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями!» — спел он, и оконное стекло откликнулось дребезжаньем на его густой голос. — Побродили мы там. Прямо сказать, радости мало. Строений никаких. Что попалено — уголья еще видать, — а что сгнило, завалилось. Там уж лесок порядочный поднялся. Разорение, одним словом…

— Что же вы решили?

— Это бы все ничего, да и добраться туда дело бедовое. От старого тракта свороток с полкилометра, дальше дороги нет, болото коню по брюхо, гати сгнили, пропали. Беда!

В основном он обращался к Федосееву, а тот стал серьезнее, слушал, глядя мимо Самотесова, раза два кивнул головой, но когда Самотесов перешел к перечислению трудностей, загородивших Клятую шахту, он бросил испытующий взгляд на Павла: мол, не испугался ли?

— Что же вы решили? — повторил Павел.

— Если туда пробиваться, так с гатей начинать придется, с топора, — упрямо продолжал свое Самотесов. — Силовая линия в трех-четырех километрах. Подводку делать надо, трансформатор добывать, понизительную будку строить… Там делов!..

Вдруг Федосеев рассмеялся; его миловидное смуглое лицо сразу помолодело.

— Вот рядится, вот рядится! — воскликнул он. — Будто никто не хочет учесть, что дело трудное. Да учитываем мы, учитываем! — Уже без смеха сказал: — Тебя напарник два раза спросил, что ты надумал, как решил. Ты отвечай… Может быть, ему другого напарника искать надо? Внеси ясность!

— А какая там ясность! — нахмурился Самотесов. — Труднее дела видели, не пряниками кормлены. А порядиться надо, как же иначе. А то вы в тресте чувствовать не будете.

— Значит, завтра даем согласие! — обрадовался Павел.

— Милое дело! — скрепил Федосеев и встал; прощаясь, протянул руку Павлу, и его лицо стало юношески смущенным. — Я ведь вас уже давно знаю, товарищ Расковалов, еще до войны был вашим болельщиком. Тоже боксом увлекался. Очень обрадовался, когда прочитал в «Уральском рабочем», что, вернувшись из Донбасса, вы восстановили звание чемпиона области в своем весе.

— Вот не знал! — с уважением сказал Самотесов. — Не знал, что у меня такой напарник. Не раздеремся, Павел Петрович, как думаете? Я бокса не знаю, а по-русски наотмашку действую исправно… Помнишь, Тихон, как мы в Сергах?..

— Помню, помню! — И Федосеев заторопился: — Завтра встретимся в тресте. Надеюсь, что вы выступите уже с готовыми предложениями.

Он ушел.

— В столовую не пойдем, Павел Петрович. Пожуем что есть, чайком запьем, толковать станем, — предложил Самотесов.

Они засиделись. Оказалось, что Никита Федорович уже предусмотрел множество мелочей. Вопрос о восстановлении шахты решился буквально в последние часы, сметных подработок не имелось, не приходилось рассчитывать на большие фонды материалов и многочисленные кадры. Каждый шаг обещал трудности, но именно это делало предприятие особенно заманчивым в глазах Никиты Федоровича и Павла. Они сразу почувствовали друг в друге ту черточку пионеров-строителей, которая развита в уральцах вековой борьбой с природой. Придти на пустое место, сочетать в каждом шаге тщательный расчет и риск, нажим, напор — это и значит дышать во всю грудь, это и значит жить по-человечески. Точный и аккуратный во всем, что касалось хозяйства, Павел делал записи в блокноте; Никита Федорович сразу показал изумительную память. Он сидел против Павла, опершись локтями на стол, положив голову на кулаки, и улыбался, довольный тем, что встретил понимающего человека. Шахтные крепления новой системы, предложенные Павлом, он одобрил, как дело стоящее.

— Попробуем и это. За руку нас держать не будут. — Неожиданно он добавил: — Чудно!..

— Что?

— У меня в жизни перемен было много, вот и еще одна… По Украине я два раза прошел за военные годы. Насмотрелся разорения… Иной раз думал: «Станется ли так, что снова за топор возьмусь?» А вот и сталось! Как только ногу подлечил да демобилизовался — тотчас же строить. Нынешнее дело мне, Павел Петрович, нравится. Придется поработать по-боевому.

— Желаю вам заслужить здесь четвертый орден, — сказал Павел.

— У меня папаша в Сергах, каменщик на мартене, видный человек. У него два Георгия, Трудовое Красное Знамя и «Знак почета». Такой боевой старик, стрелец!

— Стрелок?

— Нет, стрелец. Сергинцы при Петре Первом на Урал сосланы за стрелецкий бунт. К нам в Серги краевед один наведался, Крохин, может быть слышали. Он доклад в клубе металлургов делал о нашем происхождении. Так он говорил, что на Рогожско-Симоновском погосте в Москве на старинных надгробиях все нынешние сергинские фамилии есть, и Самотесовы тоже. Вот и выходит, что мы от стрельцов род ведем.

Если даже краевед нафантазировал, то выдумка пришлась к месту. Никита Федорович был узок в поясе, широк в плечах, легок в движениях. У него были серые глаза, золотистая аккуратная бородка, высокий и гладкий лоб — словом, добрый молодец.

— Спать все же надо! — напомнил Самотесов, сладко зевнул, потянулся, чуть ли не достав потолок кулаками, и, укладываясь, спросил: — Так понравился вам мой земляк?

— Федосеев? Он производит хорошее впечатление. Только кажется мягким, тихим.

— Тихон, да не тихий, — возразил Самотесов. — Коли потребуется, так зашумит… — Уже засыпая, пробормотал: — Вы сказывали, ваш родитель здесь в старые времена работал?

— Да, он был инженером «Нью альмарин компани», акционерного общества, и особенно занимался южным кустом альмариновых шахт.

— Вот как получается: отцово дело продолжать на том же месте будете. Это хорошо, коли хуже его не сработаете.