Первый Выбор - Канира

в виртуальном мире, внутри Системы, эти же люди оживают. Там они чувствуют полный спектр эмоций, переживают яркие ощущения, взаимодействуют с другими полноценно. Виртуальность становится более реальной для них чем реальность. Наркотиком.

— И поэтому они все стремятся туда, — понял я.

— Да. Это самоусиливающийся цикл. Чем больше времени проводишь в Системе, тем менее привлекательным становится реальный мир, тем больше хочешь вернуться в виртуальность. Люди начинают жить в капсулах по двадцать часов в сутки, выходя только для базовых физиологических нужд.

Она села на край стола, лицо было бледным в свете мониторов.

— Дети. Даже дети проводят там большую часть времени. Родители считают это безопасным, образовательным. Система предлагает специальные детские зоны, адаптированный контент. Но эффект тот же. Молодые мозги, ещё формирующиеся, подвергаются той же перестройке.

— А старики? — спросил я, вспоминая пожилую женщину на автобусной остановке.

— Для них это спасение от одиночества, от физических ограничений возраста. В Системе они могут быть молодыми снова, активными, полными энергии. Реальный мир предлагает только медленное угасание и смерть. Виртуальность предлагает вечную юность, пока тело поддерживается медицинскими системами капсулы.

Доктор Чен провела рукой по лицу, растирая глаза.

— Понимаете, почему никто не слушал мои предупреждения? Все уже были частично внутри Системы. Их способность критически мыслить, сопротивляться, даже просто заботиться о чём-то за пределами виртуальности была ослаблена. Они не могли или не хотели признать проблему.

— Но вы не подверглись этому эффекту, — заметил я. — Вы всё ещё способны видеть проблему.

Она горько улыбнулась.

— Потому что я никогда не использовала капсулы для личного развлечения. Только для исследовательских целей, краткие сессии, всегда с полным сознанием того, что это просто инструмент. Я видела данные о нейронных изменениях достаточно рано, чтобы избегать длительного воздействия.

Доктор Чен встала, подошла к книжной полке, взяла фотографию в рамке. Показала мне. Групповое фото, десять человек в лабораторных халатах, улыбающихся в камеру.

— Моя исследовательская группа. Три года назад, когда мы только начинали работу над квантовым зацеплением. Видите, этих людей? Живых, полных энтузиазма, настоящих.

Она положила фото обратно на полку.

— Теперь все они проводят минимум шестнадцать часов в сутки в капсулах. В реальности они ходячие тени. Выполняют минимальные рабочие обязанности механически, не общаются, не показывают эмоций. Вся их жизнь в виртуальности.

— Включая вашего научного руководителя? — спросил я.

— Особенно его. Кларк был одним из первых, кто начал проводить почти всё время внутри. Говорил, что так лучше понимает систему изнутри. Последний раз, когда я видела его перед увольнением, он был… другим. Глаза пустые, речь монотонная, движения механические. Человек, которого я знала, исчез, заменён оболочкой.

Доктор Чен вернулась к креслу, упала в него тяжело.

— Вот почему я сидела здесь последние два месяца, изолированная, одна. Выходить на улицу ужасно. Видеть всех этих людей, превращённых в полуавтоматы, знать, что это результат технологии, которую я помогала создавать. Каждый раз, когда выхожу, чувствую вину, настолько сильную, что становится физически больно.

Слёзы наконец появились, скатываясь по щекам.

— Я помогла построить тюрьму для всего человечества. Тюрьму, которую они любят, в которую стремятся добровольно. И теперь эта же технология используется для вторжения в другие реальности, для убийства существ в мирах, о существовании которых большинство людей даже не подозревает.

Она закрыла лицо руками, плечи тряслись от сдерживаемых рыданий.

Я сидел молча, давая ей время. Горе было реальным, вина подлинной. Она не была тем человеком что хотел создать Зло. Была учёным, которого использовали, чьи открытия извратили для целей, которых она не предвидела и не одобряла.

Через несколько минут доктор Чен опустила руки. Лицо было мокрым, но более спокойным.

— Извините, — произнесла она тихо. — Не плакала месяцами. Всё держала внутри.

— Не извиняйтесь, — ответил я. — У вас есть право на эти эмоции.

Она кивнула, взяла салфетку с журнального столика, вытерла лицо.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она после паузы. — Зачем вы пришли сюда, в эту реальность? Просто чтобы понять, что происходит? Или есть план?

— Есть план, — подтвердил я. — Найти генератор квантовых проходов. Уничтожить его. Закрыть все связи между Системой и Творением навсегда.

Доктор Чен смотрела на меня долго.

— Генератор находится на острове Нулевая Точка. Защищён лучше, чем военная база. Частные вооружённые силы, автоматизированные системы защиты, даже некоторые экспериментальные оружейные технологии, о которых я слышала слухи, но не видела данных.

— Я знаю, — сказал я. — Видел координаты и схемы в административной системе.

— И вы думаете, что сможете просто войти и уничтожить самое охраняемое сооружение на планете?

Не скептицизм в голосе. Искренний вопрос.

— Возможно, — ответил я честно. — Моя сила ограничена в этой реальности. То, что я мог делать в Творении, здесь почти невозможно. Но я всё ещё Архангел, даже ослабленный. Этого может быть достаточно.

— Может быть, — повторила она. — Но если недостаточно? Если вас поймают или убьют?

— Тогда другие последуют после меня. У меня есть союзники в Творении, существа с силой и решимостью. Они продолжат, даже если я не смогу.

Доктор Чен встала, подошла к окну снова. Молчала долго, смотря на город огней.

— Я хочу помочь, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Не могу исправить то, что я помогла создать. Но могу попытаться остановить это. Дать вам информацию, доступ, что угодно, что может помочь.

— Почему? — спросил я. Не подозрительно, но искренне любопытно. — Вы потеряли работу, репутацию, связи. Помогая мне, вы рискуете потерять ещё больше. Может быть, всё, включая свободу или жизнь.

Она повернулась, лицо было решительным.

— Потому что это правильно. Потому что я учёный, и наука должна служить жизни, не разрушать её. Потому что каждый день, что эта система продолжает работать, это ещё один день геноцида, который я косвенно помогла совершать.

Голос был твёрдым, без колебаний.

— И потому что, честно говоря, я уже мертва в этом мире. Все, кого я знала, исчезли в виртуальности. У меня нет семьи, нет друзей, нет карьеры. Существую в этой квартире, питаясь доставкой еды, избегая улиц, медленно сходя с ума от изоляции и вины. Если умру, помогая остановить это, по крайней мере, смерть будет иметь смысл.

Я встал, подошёл к ней. Посмотрел в глаза, ища признаки лжи, манипуляции, скрытых мотивов. Нашёл только искренность, отчаяние и тихую надежду на искупление.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда