Рон Гуларт - Искатель. 1990. Выпуск №6

— Я, честно говоря, всего этого не ожидала, — сказала она, сделав своей тоненькой рукой неопределенный жест.

— Я тоже, — кивнул он. — Не представлял до конца.

Она подтянула коленки к подбородку, и всесезонное покрывало соскользнуло с ее тела.

— Когда я еще в Португалии предложила тебе работать вместе, я точно не…

— Знаю.

Входная дверь крикнула:

— В коридоре болтается подозрительный тип, синьорина.

— У-уф! — Конджер обежал вокруг кровати и схватил с ночного столика возле своего изголовья ранец. Пристегнув его наспех, он выскочил в гостиную.

— Оденься, прежде чем воевать с врагами! — крикнула ему вслед Анжелика.

— Вы только взгляните на этого подлеца, — призывала дверь. — Если это ваш знакомый, что маловероятно, я его впущу. В противном случае я натравлю на него нашего местного сыщика.

Смотровая щель в двери увеличилась, и Конджер увидел Кэнгуру, разряженного в белый туристический костюм-двойку и замызганные светлые туфли.

Белокурый шпиончик держал в руке букет тюльпанов и переминался с ноги на ногу.

— Какой дурак изобрел такую идиотскую дверь? — ворчал Кэнгуру. — Мало того, что звонок высоко, он к тому же и пачкается.

— Я предприняла все меры предосторожности и решила взять у него отпечатки пальцев, — пояснила дверь Конджеру. — На случай, если вы, сеньор, захотите справиться о нем в международном ФБР. Конджер подошел к переговорной щели.

— В чем дело, Кэнгуру?

— Надеюсь, вы здесь по собственной воле, — сказал шпиончик.

— Да. Как вы меня отыскали?

— А как я отыскиваю остальных? Это моя работа. — Кэнгуру приблизился к двери. — У меня для вас имеется парочка важных сообщений.

— Жду вас через час в своем отеле.

— Они слишком важны, чтоб их откладывать.

Конджер нахмурился.

— Хорошо, минуточку. Сейчас вас впущу.

— Слишком уж высокую температуру поддерживают в этом холле, тем более что в Рио сейчас превосходная погода.

Конджер вернулся в спальню и начал одеваться.

— Не возражаешь, если я несколько минут побеседую в твоей гостиной со своим связным?

— Конечно же, нет. — Прекрасная Анжелика сидела в кровати все в той же позе, подтянув колени к подбородку.

— Это тот самый кудрявый?

— Он — мой единственный связной.

— Ты должен добиться, чтоб на это дело отпускали больше средств.

Одевшись, Конджер поцеловал девушку.

Кэнгуру вошел в гостиную и отдал Конджеру букет.

— Передайте его молодой леди. Я нарвал эти цветы вчера вечером в общественном сквере, решив, что тюльпаны никогда не помешают.

— Что за сообщения? — Конджер швырнул желтые и красные тюльпаны на висящий в воздухе кофейный столик.

— Ваш босс, сеньор Джиэр, недоволен, что вы подружились с этой молодой леди, — сказал Кэнгуру. — Он велел вам с этим делом завязать, не то грозился привязать к вашему хвосту консервную банку.

— Откуда Джиэр об этом узнал?

— Sinto muito, сеньор. — Шпиончик сплел пальцы на животе и, уставившись на них, сказал: — Боюсь, об этом доложил ему я, когда ответил сегодня утром на его вызов по вашему пиксфону.

Конджер прищурил глаза.

— Как случилось, что вы ответили на этот вызов?

— Он звонил, а ваш душ, как вы знаете, оборудован пикс-фоном, — пояснил Кэнгуру. — Звонок мешал мне петь, вот я и ответил.

— Вы принимали душ в моей ванной комнате?

— Душ в моем номере в «Ултимо Сплендидо» работает плохо, — оправдывался Кэнгуру. — Из него льется лишь теплая вода с кленовым сиропом. Вероятно, они соединили…

— Вы сказали, что сообщения два. Где же второе?

— Я знаю, где воскресили Мачадо, — тише обычного сказал Кэнгуру.

— Вам известно, где находится лаборатория Дремы?

— По крайней мере одна из его временных лабораторий. Думаю, вам удастся кое-что разнюхать, если вы посетите это место.

— О'кэй, — сказал Конджер. — Подождите меня в вестибюле.

— Лучше я подожду на улице. В вестибюле слишком низкая температура, — сказал Кэнгуру. — Долго вас ждать?

— Не знаю.

Конджер вернулся в спальню.

Густые заросли поднимались выше огромного купола, распростертого над городом. Разлапистые виноградные, лозы изумрудно-зеленого цвета оплели со всех сторон бледно-желтые стены купола. Они переплелись с тонкими усиками повители, усыпанными пикообразными листочками. Большие сплюснутые алые цветы, казалось, впечатались в прозрачную стену, разделяющую американскую колонию от бразильских джунглей. В зарослях буйной листвы бегали пауки величиной с кулак. По веткам скакали пестрые птицы.

Полуденное солнце буквально на глазах наливалось золотом. Под куполом было прохладно и пахло прериями Среднего Запада и деревенской стряпней.

Конджер поставил на ноги одну из своих автоматических камер и ободряюще похлопал ее:

— Запечатлей эту скульптуру.

Камера прыжками приблизилась к скульптуре, выполненной из трех спрессованных вместе автомобилей модели конца XX века, которые были посыпаны разбухшими рисовыми зернами.

Пока автоматическая камера щелкала, делая снимки, Конджер огляделся по сторонам. Сейчас он был видим и поэтому облачился в туристический костюм-тройку и шляпу из псевдосоломы с узкими полями. Город этот находился в нескольких милях от Рио, в глубине материка и состоял в основном из жилищ и магазинов экспатриированных художников, писателей и связных из Соединенных Штатов.

Если верить Кэнгуру, который остался в Рио-де-Жанейро, лаборатория, где оживили Мачадо, находилась здесь. Кроме Конджера, по улице слонялось человек сто туристов.

Насколько ему было известно, Анжелика тоже осталась в Рио. Она не рассердилась, когда он сказал ей, что им, вероятно, опять придется работать в одиночку. Она улыбнулась и что-то сказала насчет любви и долга. Но вся беда была в том, что Конджеру недоставало этой красивой хрупкой девушки. Вот и сейчас, когда все его мысли должны быть сосредоточены на… как там его зовут… ах да, Мачадо, Мачадо и Дреме, он все равно думал о ней.

Свистнув камере, Конджер направился к студии художника, которого ему непременно нужно было повидать.

На углу ему улыбнулся мужчина с жиденькими черными усиками.

— Мои работы вас очень заинтересуют, — начал он. — Сзади него начинался ряд аккуратненьких белых коттеджей.

— Неужели? — Конджер наклонился, чтоб камера могла прыгнуть прямо ему в руки.

— Я сэкономлю уйму вашего времени, объяснив наперед, что я — самый лучший художник во всей колонии.

С противоположной стороны к ним приближались две пожилые туристки в цветастых одеждах. Конджер остановился.