Уилбур Смит - Время умирать

Она нашла две полевые сумки, очевидно, подготовленные для первой помощи русским, и тоже отложила их. Затем они с Матату, тяжело нагруженные, поспешили прочь.

Но прежде чем они покинули территорию лагеря, в клубах плывущего дыма замаячила отвратительно знакомая фигура. Это был последний человек, кого она ожидала здесь встретить.

— Мисс Монтерро, — окликнул ее генерал Чайна. — Какая счастливая встреча! Мне срочно нужна ваша помощь.

Чайну сопровождали с полдюжины офицеров из его свиты.

Клодия оправилась довольно быстро.

— Я занята, — огрызнулась она и попробовала пройти мимо, — Джоб тяжело ранен. Я должна вернуться к нему.

— Боюсь, мои нужды более важны, чем чьи-либо еще, — поднял руку Чайна.

— Отстаньте! — Она была в ярости, — Иначе Джоб умрет.

— Кто-нибудь из моих людей отнесет это, — ответил Чайна, — А вы, пожалуйста, следуйте за мной. Или вас отведут насильно. Будет не очень красиво, мисс Монтерро.

Клодия все еще протестовала, когда один из офицеров освободил ее от груза медикаментов, но, по крайней мере, с облегчением выпрямилась.

— Иди с ним, Матату, — указала она на холм. Маленький человечек с готовностью кивнул, а Клодия позволила Чайне отвести ее обратно в лагерь.

Повсюду виднелись следы только что закончившегося боя. Когда Клодия перешагивала через обуглившийся труп солдата из гарнизона ФРЕЛИМО, ее передернуло.

— Атака полковника Кортни увенчалась таким успехом, что мне даже не снилось. — Генерал Чайна был приветлив и явно доволен тем, что видел. — Он даже умудрился захватить боевой вертолет вместе с русским экипажем и наземной командой обслуживания.

— Надеюсь, вы меня надолго не задержите. Мне надо возвращаться.

— Капитан Джоб останется жить или умрет и без вашей помощи, мисс Монтерро. Вы мне нужны в качестве переводчика, чтобы допросить летчика.

— Но ведь я не говорю по-русски! — уныло возразила Клодия.

— Зато пилот, к счастью, кажется, говорит по-итальянски. Где уж он его выучил, остается только догадываться, но он все время повторяет «Итальяно, итальяно».

Чайна взял ее за руку и повел вниз по ступенькам обложенного мешками с песком и затянутого маскировочной сетью блиндажа.

Клодия окинула быстрым взглядом помещение, и ей сразу стало ясно, что здесь располагалась механическая мастерская. Вдоль стен тянулись длинные верстаки. На одном из них был установлен сверлильный станок. На полках над верстаками были разложены всевозможные инструменты, а в дальнем конце мастерской она увидела газовый и электрический сварочные аппараты. У ее отца в Анкоридже, в подвале, была устроена собственная мастерская, и она не один вечер провела там, наблюдая, как он что-нибудь мастерит.

Русские пленники — пять человек — стояли в дальнем конце помещения.

— Кто из вас говорит по-итальянски? — спросила она.

Вперед вышел высокий худой мужчина. На нем был серый летный комбинезон, а лицо усыпано угрями. В бледно-голубых глазах сквозила тревога.

— Я, синьора.

— Где вы научились итальянскому языку? — поинтересовалась Клодия.

— Моя жена окончила университет в Милане. Я познакомился с ней, когда она защищала докторскую диссертацию в Москве, в университете имени Патриса Лумубы.

Он говорил по-итальянски с сильным акцентом и грамматическими ошибками, но она без труда его понимала.

— Я буду переводить для генерала Чайны, — сказала она ему, — но должна предупредить, что это дикий и жестокий человек. Я не являюсь ни его союзником, ни вашим другом. Я не могу защитить вас.

— Спасибо, синьора. Я все прекрасно понимаю, но мне не нужна защита. Я военнопленный и нахожусь под защитой Женевской конвенции. У меня есть определенные права. То же самое относится и к моим людям.

— Что он сказал? — спросил Чайна.

— Он сказал, что он военнопленный и что он и его люди находятся под защитой Женевской конвенции.

— Скажите ему, что Женева слишком далеко отсюда. Это Африка, и никаких соглашений я в Швейцарии не подписывал. Здесь у него ровно столько прав, сколько я их ему предоставлю. Объясните, что отныне он будет летать на вертолете под моим командованием, а его техники будут обслуживать машину и поддерживать ее в рабочем состоянии.

Переводя, Клодия заметила, как челюсти летчика сжались, а глаза посуровели. Он слегка повернул голову и что-то сказал своим людям по-русски. Они тут же о чем-то заговорили и принялись качать головами.

— Скажите этой черной обезьяне, что мы настаиваем на своих правах, — презрительно сказал пилот. Клодия слышала, что среди русских много расистов, а пренебрежительный термин, который употребил пилот, говорил о том, что, по крайней мере, в отношении него это является правдой. — Мы отказываемся летать или сражаться за него. Это было бы актом предательства.

Его отказ был настолько очевиден, что Чайна не стал ждать, пока Клодия переведет.

— Скажите ему, что у меня нет времени ни спорить, ни убеждать, — резко сказал он. — Я еще раз предлагаю ему сотрудничать добровольно, а если он откажется, то мне придется продемонстрировать серьезность моих намерений.

— Синьор, этот человек очень опасен, — сказала Клодия русскому офицеру. — Я лично видела, как он совершал неслыханные зверства. Я сама страдала от его пыток.

— Я русский офицер и военнопленный, — твердо сказал пилот, собрав всю свою волю, — и я знаю свой долг.

Пока пилот говорил, Чайна внимательно следил за его лицом. Когда Клодия перевела, он холодно улыбнулся.

— Еще один смельчак, — проворчал он. — Что ж, сейчас узнаем, насколько он смел.

Не глядя на своих офицеров, он тихо что-то приказал, а пока они подкатывали тележку с ацетиленовым баллоном, Чайна не переставал улыбаться русскому офицеру. Русский отвечал ему ледяным взглядом, в котором чувствовалась недюжинная сила воли.

Чайна первым отвел взгляд. Он подошел к верстаку и бегло осмотрел разбросанные на нем детали и инструменты. Наконец он выбрал тонкий стальной прут, взвесил его в руке и одобрительно хмыкнул. По длине и толщине прут вполне подошел бы в качестве шомпола для карабина, на обоих его концах были нарезаны отверстия для болтов — возможно, это была какая-то управляющая тяга от вертолета.

— Вполне подойдет, — громко сказал он и взял асбестовую защитную перчатку.

Натянув перчатку на руку, Чайна переключил внимание на сварочный аппарат. Клодия, которая в свое время наблюдала, как работает ее отец, сразу поняла, что Чайна отлично знаком с устройством аппарата. Он зажег горелку и быстро отрегулировал подачу кислорода и ацетилена так, что пламя превратилось в сияющее голубое перо. Затем он взял прут в руку, защищенную перчаткой, и начал нагревать его конец в голубом пламени.