Марко Марчевский - Остров Тамбукту

Он говорил спокойно, не орал, как капитан Сигемитцу, не подскакивал на месте и не бегал нервно из угла в угол своей каюты. Но в его спокойствии чувствовалось не благородство гуманного человека, а непреклонная воля победителя.

— У предводителя добрые намерения, — сказал я. — Но не надо забывать, что племя первобытно и у него понятия о воспитании и благодарности различны от наших.

— Да, это, конечно, так, — согласился контр-адмирал. — Мистер Смит мне рассказывал о племени. Настоящие дикари, не так ли?

— Не совсем, — осторожно возразил я. — Дикари жили в пещерах и одевались в шкуры, а жители Тамбукту строят себе хижины, изготовляют глиняную посуду, плетут сети и рогожи, имеют домашних животных, обрабатывают землю деревянными кольями, потому что еще не открыли бронзы и железа...

— Значит, они очень отстали от гомеровских греков? — спросил контр-адмирал.

— Да, они более отсталые. Греки во времена Гомера умели писать и читать, имели государство и великих поэтов, обрабатывали железо, а племя занго не знает ни одного из приобретений человеческого прогресса.

— Понимаю, — кивнул головой контр-адмирал. — И только поэтому прощаю их предводителю. Вы передали ему все, что я вам сказал?

— Абсолютно все, сэр.

— И что он сказал?

— Он сказал: «Если предводитель пакеги — хороший человек, пусть освободить мою дочь и оставит остров». Передаю вам точно его слова, сэр.

— Оставить остров, за который я пролил американскую кровь? Этого никогда не будет! Тамбукту важный стратегический пункт. Если я уйду отсюда, японцы на другой же день снова оккупируют остров. Этого предводитель не может понять...

— Да, этого он не может понять, — подтвердил я. — Но с течением времени, когда убедится в ваших добрых намерениях, он, наверно, переменит свое мнение.

— Вы думаете?

— Надеюсь... Особенно, если освободите его дочь...

— Завтра утром он получить свою дочь, — сказал контр-адмирал и, погасив сигарету, встал. — Мой адъютант сделает все, что нужно.

И действительно, на другое утро, чуть свет, молодой флаг-офицер вызвал меня и велел приготовиться в дорогу. На востоке багрово загоралось небо. Океан был спокоен и безбрежен. Солнце еще не показалось, но его лучи заливали горные вершины, и они горели вдали, как охваченные огнем. Остров тонул в тишине и покое. Никаких признаков страшной драмы, разыгравшейся здесь прошлой ночью.

Адъютант вывел Зингу на палубу. Увидев меня, она бросилась ко мне и заплакала.

— О, Андо! Ты жив, Андо! Зинга ужасно боялась за тебя...

Бедная Зинга! За эти несколько дней она пережила много тревог и опасностей, а беспокоилась обо мне!

— Тебе нечего бояться, — успокоил я ее. — Сейчас мы отправляемся к тана Боамбо.

— Правда? — и глаза у нее загорелись.

— Да, сейчас поедем на остров. Вон пакеги спускают пирогу, которая нас отвезет к Скале Ветров. Там ждет нас тана Боамбо.

— Ах, как я рада, Андо!

— Где ты спала?

— Я не спала, Андо!.. Не могла заснуть всю ночь.

— Почему?

— Потому что мне было страшно. Пакеги заперли меня в маленькой хижине. Ах, какие вещи там есть, Андо! Очень мягкое ложе и большое зеркало, мягкая сура и много других вещей... Я легла на землю, но что-то гудело подо мной и стучало, всю ночь не закрыла глаз.

Оказалось, что контр-адмирал исполнил обещание. Он дал Зинге отдельную каюту, постланную ковром и с мягкой постелью. Зинга не посмела прикоснуться к кровати и легла на полу, на ковре, но и тут ее тревожил стук машин.

— Когда вернешься к своим, отоспишься, — утешал я ее.

— О, да, Зинга отоспится!.. Постелет суру на мягкой траве на поляне и будет спать, спать... Мать сварит бататы или таро, Зинга хорошо наестся и опять заснет и будет спать...

— Пожалуйте в лодку! — вежливо позвал нас адъютант.

— Мы не подождем контр-адмирала? — спросил я.

— О, нет! Он не поедет. — Почему?

— Мне не полагается его спрашивать, — усмехнулся адъютант, и в его голосе прозвучала ирония.

— Но вчера он мне сказал, что хочет лично говорить с предводителем.

— Да, если бы предводитель приехал на судно. Что же, по-вашему, гора должна прийти к мыши?

— Признаюсь, у вас есть чувство юмора.

— Я из Нового Орлеана, сэр. Вы, наверно, слышали о таком городе?

Я не только слышал, но и читал об этом южноамериканском городе, расположенном у Мексиканского залива, на реке Миссисипи. Еще со времени его основания в 1717 году, он славился как «веселый город» — город торговцев, фабрикантов, шулеров, апашей и всякого рода рецидивистов, собравшихся в нем не только со всех концов Луизианы, но и со всех континентов. Это пестрое сборище людей отразилось на характере города, а также и на характере самих жителей. Например, потомки англичан и янки — люди дела и доллара, а потомки французов, называемые креолами, — беззаботные и веселые люди. Видимо, адъютант был именно потомком креолов, переселившихся из Франции два века назад в Америку, привлеченных «золотой лихорадкой».

Когда мы приблизились к Скале Ветров, от берега отделилась небольшая пирога с тремя туземцами и пошла нам навстречу. Я издали узнал тана Боамбо — он стоял в пироге, а двое других сидя гребли веслами.

— Это и есть предводитель, — спросил меня молодой адъютант. — Довольно внушительная фигура. Он не опасен? Не захочет ли он насадить меня на свое копье?

— Нет, он хороший и миролюбивый человек, — ответил я. — К тому же мы договорились не брать с собой оружия на эту встречу.

Адъютант бросил взгляд на три ружья, лежавших на дне моторной лодки, и усмехнулся. Я ничего ему не сказал.

Лодки встретились и остановились друг против друга. Адъютант отдал честь предводителю. Боамбо слегка кивнул головой.

— Скажите ему, что он производит хорошее впечатление, — обратился ко мне адъютант.

Когда я перевел его слова, предводитель опять кивнул головой.

— Скажите ему, что мы победили его врагов и освободили остров от самураев. Туземцы могут без страха вернуться по домам.

— Нана — очень хорошо, — сказал Боамбо, когда я перевел ему слова адъютанта.

— Скажите ему, что мы освободили из плена его дочь, и сейчас она перейдет в его пирогу.

— Нана, — снова кивнул головой Боамбо.

— Доволен предводитель? — спросил адъютант.

Боамбо сказал:

— Боамбо будет доволен, когда пакеги уйдут в свою землю.

— Что он говорит? — спросил адъютант, видя, что я мешкаю с переводом.

— Говорит, что доволен...

Об уходе пакеги я промолчал, потому что Зинга все еще находилась в моторной лодке американцев.