Марк Гроссман - Камень-обманка

Услышав топот его коня, из балагана вышли два человека. Один — сухой старик, другой — молодой. Оба с оружием, как видно, готовым к стрельбе.

Они оказались китайцы. Грязнов сначала подумал, что это спиртоносы или хунхузы, однако, поговорив с ними, решил: военные лазутчики Китая, может, Японии.

Незнакомцы знали фамилию Грязнова. Они, должно полагать, подумали, что им нечего опасаться коммерсанта, к тому же безоружного, — и напрямик предложили торговцу крупную сумму золотом, коли он поможет им перебраться в Китай.

Начальник, поди, понимает: у Артемия не было иного выхода, как согласиться для виду. Они столковались, что встретятся утром и немедленно вместе отправятся к рубежу.

Покинув китайцев, Грязнов тотчас поскакал в Тунку за верными людьми и милиционером. Но когда они в тот же вечер обложили шалаш, то оказалось: там уже никого нет.

Может, он, Артемий, и ошибся, не оповестив сразу пограничников, но — что было, то было.

Сказать короче, Грязнов уверен: не сегодня-завтра злоумышленники постараются перейти границу, и пусть начальник побеспокоится, чтоб этого не случилось.

Рассказ был мутноват и сбивчив. Трудно верилось в наивность лазутчиков, предложивших рискованную сделку первому встречному. Не вызывали доверия рассказы о золоте, о шалаше, который невесть зачем соорудили китайцы. Однако всякое случается в жизни!

Грязнов, заметив тень раздражения на лице Вараксина и поняв ее по-своему, кинул сухо:

— Я упустил — мне и ловить.

Поправился:

— Помогу, начальник.

— Спасибо. Сверх того, что сказал, более ничего не требуется. — Вараксин поднялся из-за стола и протянул руку торговцу. — Благодарствую.

Артемий свел брови к переносице, но тут же усмехнулся и направился к выходу. Однако, заметив входящего в избу Варну, задержался, проворчал, постегивая себя плеткой по сапогам:

— Так полагаю: границу станут переходить от Монд на Косогол. Там подходяще.

Помедлил немного, добавил:

— Поймаете, имя мое не треплите. Не они, так другие потом воткнут нож в спину.

— Это — Грязнов. Богат и много знает, — объяснил Степан Варне, как только они остались одни. — Хитер шибко, бестия. Вот послушай, что он мне тут плел.

Закончив рассказ, Вараксин спросил:

— Ну? Твое слово?

— Прикажи усилить наряды, особо — на бродах… — после короткого раздумья отозвался Варна. — Однако торговец морочит нам голову, Степан Григорьевич.

— Зачем?

— Затем, скажем, чтоб кто-то перешел границу в ином месте. Может такое быть?

— Нет, Ян Андреевич. Грязнов — старая лиса, понимает: мы встревожимся не только у Монд, а по всей границе. Тут что-то не так.

— Возможно. Позвони на заставу, предупреди: утром отправимся к ним. Если не возражаешь.

Выйдя с Вараксиным из штаба, Варна подумал вслух:

— Весной Кореньков и Шубалин видели следы на контрольной полосе. Нет ли здесь связи?

И сам ответил:

— Не исключено…

С первыми лучами солнца Вараксин и Варна выехали из Кырена. Кони ровно несли их по дороге, и Степан не торопил Каина — до Монд было около ста верст, и следовало беречь силы.

Путь бежал вдоль Иркута, то чуть отдаляясь от реки, то круто спускаясь к берегу.

На первом же привале выкупали коней и улеглись в тени берез отдохнуть. Впрочем, уже вскоре оба поднялись, и Степан, раскрыв планшет, принялся разглядывать карту. Некоторое время он водил по ней пальцем, высчитывая расстояние до Монд.

Варна, бросив взгляд на карту, сказал:

— Вон, верстах в тридцати от Байкала, Иркут резко поворачивает в горы. Почему?

Вараксин пожал плечами.

— А надо бы знать, начальник отряда, — улыбнулся латыш. — Мы на земле бурятов, рядом — монголы. Историю и легенды этих мест полезно изучать и помнить.

Степан по-мальчишески дернул чекиста за рукав.

— Расскажи.

Варна снова уселся на шинель, закурил.

— Хорошо. Слушай… Много веков назад западнее Монд жил молодой монгольский батыр Иркут. Охота заносила его в разные края, и однажды, преследуя раненого изюбря, он заехал далеко на восток. В самом конце дороги, уже решив поворачивать, встретил путник владыку той стороны, и старый Байкал пригласил юношу к своему очагу.

Они вели беседу и пили кумыс, и жирный барашек жарился на вертеле, чтобы гость не уехал домой голодный. Насытившись, Иркут простился с владыкой и собрался в путь. Но в тот миг вошла в юрту дочь старика, Ангара.

В легендах и сказках молодые люди влюбляются с одного взгляда. И это предание говорит то же: сердце Иркута забилось, как кабарожка, пойманная в силок. И сказал Иркут Байкалу:

— Нойон, я умру от тоски и горя, если ты не отдашь за меня дочь. Я пришлю сватов. Что услышат они?

Не сразу отозвался Байкал и крутил в раздумье усы, побелевшие за долгий век. Но вот согласно кивнул головой.

— Шли людей. Они не испытают обиды, гость.

Иркут помчался домой и послал сватов, и возвратились они в аймак батыра с приказом владыки: пусть Иркут спешит к Ангаре и возьмет ее в жены.

Жених спросил гонцов:

— Вы видели девушку? Говорили с ней?

— Зачем? — удивились те. — Воля отца — закон для дочери. Таков обычай.

— Вы правы, родичи, — согласился Иркут. — Итак, я, еду. Готовьте пир. Режьте кобылиц и баранов.

И он отправился в путь. Ехал по Тункинской впадине не торопясь, забыв слова владыки, чтоб спешил. Ибо — еще от предков мысль: не лети сломя голову за невестой, ты помолвлен, и она твоя.

Были в пути большие привалы, и была охота в камышах Коймарских болот, и слышали Бычьи горы, как пел Иркут песни своих пращуров. Он еле сдерживал нетерпение: юность и торопливость почти всегда родичи, это так.

И вот, когда до Байкала остался всего один дневной переход, примчалась к Иркуту болтливая речонка Култучная.

— Батыр! — закричала она. — Твоя невеста сломала закон предков и опозорила слово отца! Ангара сбежала к Енисею, батыр!

И закипел люто Иркут, и застонал от обиды и злости, закричав: «Не уйдет негодная от меня!». И сильно рванул повод. Не разбирая дороги, сметая всё на пути, бросился, он наперерез беглянке через горы. И там, где мчался Иркут, расступились хребты и возникло ущелье длиной в сто верст.

Но опоздал батыр, и Енисей уже целовал Ангару, и звук их поцелуев, как хохот дьявола, был взбешенному Иркуту.

Так говорит легенда…

Варна усмехнулся.

— Мы не женихи, но всё же надо торопиться, Степан. Опоздавшему к столу — достаются кости. Это тоже мудрость Востока.

Товарищи быстро подтянули подпруги и сели на коней.

В Монды добрались к сумеркам. Пограничники доложили: на участке всё спокойно.