Валентина Ососкова - Самый маленький офицер

– Ну хорошо, без Африки. Тогда Афганистан и прочие «станы» и передел постсоветских стран. Всё равно же…

– Ну, иначе что было бы делать военным? – Заболотин заметил, что их разговор сидящие впереди Алёна и Филька Краюхин заинтересованно слушают, даже музыку девушка выключила.

– Учиться жить, – вдруг жёстко сказал Иосиф Кириллович. – И жить не войной. Не вопреки, а ради.

– Учимся, – Заболотин отвернулся и стал глядеть в окно. – Но всё равно спокойно глядеть на этот город я не могу. Я помню, как тут всё было семь лет назад, когда я видел Горье последний раз…

– Все помнят. Но сейчас следов войны почти не видно, и это хорошо, – возразил Великий князь. Полковник промолчал, не желая повторять бесконечный разговор. Всё равно он, Заболотин, будет видеть на месте домов развалины, стоит ему закрыть глаза. А что видят остальные – ему не важно. Разве что Сиф…

Но он не знает этого города. И слава Богу.

… В гостинице было пустынно, и свет горел только по коридорам. Великий князь со своим сопровождением тихо поднялся в номер, достал из мини-бара запасённые заранее две бутылки дорогого вина, с полки – шесть бокалов и поинтересовался у Сифа с улыбкой:

– Ты как, пьющий?

– Спаиваемый, – ухмыльнулся мальчик, старательно делая вид, что не замечает зверского взгляда командира. Краюхины тихо фыркнули смехом и принялись убеждать князя, что они-де, уж точно непьющие, потому как при исполнении долга и вообще. Даже волшебная формула «Ради праздника» не сработала.

– А ради нашего дорогого полковника? – не унимался князь, которого происходящее искренне забавляло.

– Вашбродь, ну хоть вы-то нам запретите! – взмолился один из Краюх. Заболотин милостиво согласился запретить, и бывшие снайперы возликовали, тщательно пряча грустные взгляды, изредка бросаемые на бутылку. Чтобы достичь некоторого единства среди бокалов, Великий князь использовал старый проверенный способ: вместо вина своим телохранителям налил виноградный сок. Цвет напитка почти ничем не отличался.

Когда все расселись, кто где – за столом, на диване, в креслах у балкона, Великий князь поднялся с бокалом в руке, поглядел на настенные часы и сказал:

– На поздравительный тост у меня времени всего чуть-чуть, поскольку скоро надо будет поздравлять уже с прошедшим. Поэтому скажу совсем немного: именины – это не просто день имени. Это День Ангела. Ваш ангел – сам Георгий Победоносец, и, думаю, он во все глаза приглядывает за вами – ведь вы до сих пор целы вопреки всей вашей жизни. Так путь он бережёт вас и впредь столь же надёжно, а вы, Георгий Никитович, не создавайте ему дополнительной работки… – Иосиф Кириллович взглянул на часы снова и закончил с улыбкой: – Вот, ровнёхонько. С Днем Ангела вас!

– Наличие работы от меня не всегда зависит, – усмехнулся Заболотин в ответ. – А вообще, это событие века: меня так редко зовут по имени… – он подмигнул Сифу, сидящему рядом. Мальчик немедленно возмутился, разглядывая свой неполный бокал:

– А я-то тут причем, ваше-скородие!

Звон бокалов потонул в хохоте, присоединилась к нему даже Алёна, чувствующая до этого момента себя слегка не на месте. Сиф, ничуть не обидевшийся на такую реакцию, сам смеялся от души.

– Вашбродь… В смысле, Георгий Никитич, – начал и тут же поправился со смехом один из Краюхиных, – давайте и мы вам что-нибудь скажем.

– Говори, говори, считай, что мы говорим в унисон, и поэтому всем слышится только один голос, – поддакнул его брат.

– В общем, вы и шесть лет назад были таким же: там с улыбкой, тут серьёзно – по ситуации, – но всегда там, где больше всего требуетесь, и с приказами, которые нам всем, наверное, жизнь кучу раз спасли. Для остатков всего нашего батальона вы, вашбродь, – всегда останетесь нашей курицей-наседкой, которая о нас бережно заботилась, как бы вам самим плохо ни было.

– Да что за эпитафия! – не выдержал Сиф, вскакивая. – Ваше высокородие, вы – это просто вы. И желать вам ничего не надо: и так вы – это вы, и вы не поменяетесь. Просто будьте и дальше самим собой – а остальное всё приложится, – он опустил глаза и снова сел, в глубине души боясь, что ляпнул какую-то глупость.

– Буду, Сиф, – полковник дотянулся и привычным жестом взъерошил ему волосы. – Спасибо всем за дифирамбы и пожелания. Учту, но исполнить не обещаюсь, мало ли, что случится. Святой Георгий со мной вряд ли заскучает!

Вновь зазвенели бокалы, и вдруг Алёна обнаружила, что все глядят на неё. Она смутилась и поняла, что тоже надо что-то сказать.

– Я вас почти не знаю, – тихо призналась она. – И что желать, поэтому плохо представляю. Но мне кажется, вам надо просто… пожелать, чтобы у вас всегда был дом, куда можно вернуться после всех этих ваших приключений, и люди, к которым вы вернётесь в этот дом. Это нужно каждому – возвращаться.

И не дожидаясь ответа, она вскочила и вышла на балкон, дверь на который была по причине по-летнему тёплой погоды открыта.

– А Алёна действительно пожелала самого важного, – вздохнул князь, провожая своего шофёра задумчивым взглядом.

Через некоторое время встал и Сиф – и тоже вышел на балкон. Ему хотелось тихо исчезнуть из комнаты, где остальные разговаривали на слишком болезненную для него тему. Дом, семья… лучше от всех этих мечтаний спрятаться за уставом и службой. Потому что дом может в одночасье пропасть, а вот командир…

– Тоже любишь свежий воздух? – окликнула его Алёна, облокачиваясь о перила и глядя вниз, на стоянку, где машины попеременно подмигивали огоньками сигнализаций.

– Именно, – согласился Сиф, вставая рядом, и тоже поглядел вниз. – Знаешь, спасибо за вальс.

– Да ладно тебе! – Алёна быстро взглянула на офицерика и тут же вновь уткнулась взглядом в стоянку. – Это тебе спасибо надо говорить за него. Я же даже не умела.

– Зато теперь умеешь, – возразил Сиф. – Так что заслугу делим поровну.

Они помолчали ещё какое-то время, и вдруг Сиф взял руки Алёны, одну положил себе на плечо, другую вместе со своей отвёл в сторону, приобнял девушку и повлёк куда-то в сторону со словами:

– Может, ещё раз?

– Считай, – улыбнулась Алёна, радуясь, что балкон большой, хоть сильно мешались столик со стульями.

– Раз-два-три, раз-два-три, – словно метроном начал Сиф, сразу же закручивая Алёну в повороте, поскольку с местом следовало поступать экономно.

Это был третий вальс, на пяточке в четыре шага, и он вышел совсем другим, чем оба предыдущих. Было то же волшебство танца, но на этот раз, уже привыкнув, Сиф и Алёна не мешались друг у друга под ногами, хотя места было – пяточек в четыре шага, и не боялись опозориться, ведь никого, кроме них, на балконе не было. Они просто танцевали, почти переступая на месте, и думали – каждый о своём. Сиф негромко считал, и это вполне заменяло им торжественную оркестровую музыку. Говорить не хотелось, поэтому они просто молчали и глядели, иногда – друг на друга, а чаще на руки. В комнате слышались то решительный голос Заболотина, то мягкий, с улыбкой – Иосифа Кирилловича, то почти одинаковые голоса близнецов-Краюхиных. Всё это не мешало воцариться на балконе тишине.