Марко Марчевский - Остров Тамбукту

Ночь была темная. Тучи заволокли все небо. Ни звезд, ни луны. Самого судна не было видно, а только его огни. Сначала они приближались к острову, но вдруг свернули на запад и начали медленно удаляться...

Смит забил тревогу:

— Почему оно уходит? Почему не бросило якоря в бухте?

— Оно не может войти в бухту, — сказал Стерн. — Капитан заметил надводные скалы и решил искать более удобной стоянки.

— Ну, а если не найдет? — волновался Смит. — Судно уйдет и никогда больше не вернется. О, это будет ужасно! Надо что-то предпринять... Подадим ему сигнал остановиться... Почему вы молчите, Стерн? Ведь вы знаете, что надо делать.

— Знаю, — промолвил капитан. — Надо разложить два костра. Это сигнал о бедствии.

— Зажигайте, Стерн! — крикнул Смит. — Я вам помогу. Только скорее, скорее!

Капитан задумчиво возразил:

— Очень жаль, сэр, но не могу этого сделать.

— Почему?

— Потому что вождь не разрешит.

— Вождь! — воскликнул Смит. — Мы его и не спросим!

— Нельзя, сэр... Остров Тамбукту не Англия, и мы здесь не можем распоряжаться как у себя дома.

— Почему не можем, Стерн? Дело идет о нашем спасении!

— Спасении? — от кого? — спросил капитан и вполголоса прибавил: — Я не вижу от кого и от чего нам надо спасаться.

Видя, что Стерн непреклонен, Смит обратился ко мне и, с отчаянием в голосе, сказал:

— А вы? Что вы скажете?

— То же, что и капитан, — ответил я.

— Безнадежные люди! — крикнул Смит и бросился бежать по тропинке вдоль берега.

— Куда? — закричал ему вслед капитан, но ответа не последовало.

Плавающие огни скрылись за Скалой Ветров. Судно потонуло во мраке тропической ночи. И вдруг на близком холме загорелись два костра. Глядя на яркие огни, Стерн пробормотал:

— Уже поздно...

II

На другое утро, чуть свет, неизвестное судно опять появилось. Ночью оно, вероятно, обошло остров и, не найдя более удобного места для стоянки, снова возвращалось к бухте. Я вышел на поляну. Боамбо и стрелки были там. Они провели ночь под открытым небом. Пришли и оба англичанина. Капитан был спокоен, а Смит выглядел очень усталым. Очевидно, он провел бессонную ночь. Его лицо посерело, а вокруг ввалившихся глаз появилась паутина из мелких морщин, как следы птичьих лапок. Но глаза светились бодростью. И почему им было не светиться? Ведь судно снова входило в бухту и, наверно, скоро бросит якорь. А он ничего другого и не желал...

— Английское? — обернулся он к капитану.

— Нет. Это не пароход, а подводная лодка. И не английская.

— Вы уверены?

— Совершенно уверен, — вскипел капитан. — Я знаю все типы английских подводных лодок.

— Может быть, американская?

— Нет. И не американская.

— В конце концов, это не так важно, — утешил себя Смит.

— Нет, очень важно, — возразил капитан. — Представьте себе, что подводная лодка принадлежит неприятельской стране. Например, Японии...

— Японская подводная лодка в Индийском океане? — перебил его Смит. — Это невозможная вещь! Японцы не посмеют сунуться сюда.

— Почему вы так думаете? — вмешался я.

— Потому что через Индийский океан проходит единственный морской путь, связывающий Англию с Индией. Наш флот не допустит, чтобы тут путалась японская подводная лодка. Она, наверно, какой-нибудь дружественной страны. Рассмотрите хорошенько, Стерн.

Стерн пристально вглядывался в подводную лодку, но ничего не мог прибавить к тому, что уже сказал. А Смит продолжал рассуждать вслух:

— Если лодка дружественной страны, мы поможем команде снабдиться пресной водой для питья и плодами и тогда — прощай, Тамбукту! Не навсегда, разумеется. Я полюбил этот райский уголок и думаю опять вернуться в один прекрасный день, но не один...

— Наверно, в сопровождении английских солдат и нескольких пасторов? — поддел его я.

— Зачем же нескольких? — усмехнулся Смит. — Пасторы дороже солдат. Достаточно одного пастора, а вот солдат надо побольше...

— Рыба еще в море, а вы к ней лук режете, — вспомнил я нашу болгарскую поговорку.

— Ошибаетесь, — возразил, осклабившись, Смит. — Рыба уже на сковороде. Этот остров будет принадлежать английской короне.

— А почему ему не принадлежать жителям, которые его населяют?

— Потому что они его не заслуживают. — И, указав на нескольких туземцев, стоявших вблизи, плантатор продолжал: — Я уверен, что эти несчастные будут себя чувствовать гораздо лучше подданными Англии, чем какой-либо другой страны.

— Почему вы так думаете? — полюбопытствовал я.

— О, это очень просто! Представьте себе, что сюда заберутся японцы. Вы можете их сравнить с нами, англичанами?

— Почему нет? Я не вижу особенной разницы...

— Не видите разницы? Ах, да! Я забыл, что вы одинаково ненавидите и японцев, и англичан.

— Ошибаетесь, сэр. Я одинаково люблю японцев и англичан и одинаково ненавижу колонизаторов, безразлично — японцы они или англичане.

— Напрасно, — сказал Смит. — Мы за демократию, а японские завоеватели — фашисты.

— Да, и во имя вашей демократии вы поработили часть Африки и Аравии и всю Индию с четырехсотмиллионным населением. Нет, сэр. Что бы вы там не говорили, ослу безразлично, кто на него взваливает груз.

— Совсем не безразлично! — возразил Смит. — Потому что, кроме груза, есть еще и кнут.

— А за кнутом — нож. Я не бывал в Индии, но знаю, что там есть памятники английским генералам, подвергавшим избиению индийский народ во имя этой самой вашей демократии.

Смит был готов вспылить, но быстро овладел собой и примирительно сказал:

— Если мы так будем продолжать, опять поссоримся. А как раз сейчас я не хочу с вами ссориться.

— Почему?

— Потому что вы мне нужны. Да, да, не смотрите так на меня. Я знаю, что говорю. Вы будете моим свидетелем...

— Свидетелем?

— Да, свидетелем. Вы подтвердите перед капитаном этой иностранной подводной лодки, что мы со Стерном были первыми белыми, ступившими на остров.

— Но какое это имеет значение? — удивился я.

— Сейчас вам объясню. Предположим, что эта подводная лодка неприятельская, например, японская. Если японцы высадят десант и оккупируют остров, Англия, на законном основании, сможет вмешаться и выгнать японцев.

Я с изумлением смотрел на плантатора. Меня удивило, что он ищет «законных оснований» для «вмешательства» Англии против Японии в то время, когда обе страны схватили друг друга за горло.

— Видно, что вы не дипломат, — снисходительно улыбнулся Смит. — Вы помните, что произошло, когда японцы напали на Пирл-Харбор, до объявления войны Америке. Весь мир возмутился этим пиратским нападением. Завоевав общественное мнение, Америка почувствовала, что у нее развязаны руки, и вступила в войну. Так что случай с Пирл-Харбором пришелся кстати американцам.