Карл Май - Из Багдада в Стамбул

Лес кончился, и передо мной открылась равнина с полями кукурузы и плантациями роз. Оглянувшись, я заметил преследовавшего меня одинокого всадника. Скорее всего, это был тот, что скакал по другую сторону повозки. Наверное, они только сейчас заметили пропажу. Моя лошадь, хоть и несла двоих, скакала так же резво, как и его. Бояться мне было нечего.

Когда я выехал на оживленную улицу, в конце которой находился нужный мне дом, я чувствовал себя совсем уверенно. Вскоре преследователь стал притормаживать и вскоре исчез из виду.

Я остановил лошадь и снял с нее дервиша. Он дышал нормально, сердце билось ровно.

– Али Манах, не притворяйся! Я знаю, что ты жив и здоров! Открывай глаза!

Он наверняка уже понял, в каком положении оказался, и помышлял о бегстве. Глаза он все же не открыл.

– Хорошо. Если ты и умер, то меня это мало беспокоит. Только вот сейчас для проверки воткну этот ножик разок тебе в сердце!

Я вытащил нож. Едва я притронулся кончиком к его груди, он закричал от ужаса:

– Ай-вай! Стой! Ты что, хочешь меня зарезать?

– Живого я убиваю неохотно. Мертвому же нож не принесет ущерба. Если ты не почувствуешь этот клинок, то не убеждай меня в следующий раз, что ты жив!

До сих пор он лежал, распластавшись на земле, сейчас же мгновенно сел. Я спросил:

– Али Манах, скажи-ка мне, куда ты меня вез?

– Туда, где ты был бы в безопасности!

– Это весьма двусмысленный ответ. Кто должен был быть в безопасности и от кого? Я от вас или наоборот?

– Друг от друга.

– Объясни-ка.

– С тобой ничего бы не случилось, эфенди. Мы бы отвезли тебя в такое место, откуда ты бы не сбежал. Вот и все. Отцу нужно было выиграть время, чтобы бежать. Потом мы бы отпустили тебя, невзирая на выкуп.

– Это очень любезно с вашей стороны. А куда же все-таки вы меня собирались доставить?

– Там, в горах, есть караул.

– А, сторожевая башня! Ты думаешь, отец скорее бы убежал, пока я нахожусь в башне?

– Именно так, эфенди.

– Отчего же?

– От того, что ты наверняка знал, куда он направляется.

– Откуда мне это знать, я же не ясновидец!

– Твой хаджи рассказывал, что ты найдешь любой след.

– Мда. Но как бы я нашел в Эдирне след твоего отца?

– Не знаю.

– Ну ладно, Али Манах, теперь-то я могу тебе сказать, что след этот у меня есть. Твой отец с охранником из тюрьмы и Манахом эль-Баршой поехал от Арды на запад. У них две белые лошади и одна гнедая.

Было видно, как он испугался.

– Ты заблуждаешься, заблуждаешься! – быстро проговорил он.

– Нет, не заблуждаюсь. А скоро узнаю еще больше. Где записка, которую вы у меня забрали?

– Какая записка?

– Ты сам взял ее из кармана моей куртки. Надеюсь, она еще цела.

– Я ее выбросил. Там ничего такого не было.

– Нет, напротив, там было очень много любопытного. Давай-ка ее поищем. Показывай карманы!

Он поднялся, сделав вид, будто собирается вывернуть карманы, но едва я протянул руку, он отпрянул и прыгнул к лошади. Я это предвидел. Он еще не вдел ногу в стремя, как я схватил его и швырнул на землю.

– Лежи и не двигайся, иначе я всажу тебе пулю в голову! Твоя прыгучесть хороша, чтобы дурачить зевак в монастыре, но меня этим не проймешь!

На этот раз я беспрепятственно обследовал его карманы, но ничего не нашел. В сумках тоже ничего не было. Тут мне на глаза попался мой кошелек. В нем было несколько золотых монет, мне не принадлежавших, и… записка с тремя строчками на непонятном языке.

Теперь я был полностью удовлетворен. Времени для расшифровки письма у меня не было, поэтому я запрятал бумажку обратно и сказал:

– Я надеюсь, эти строчки содержат важную информацию? Ты, конечно же, знаешь, куда поехал отец?

– Я не знаю, эфенди.

– Не морочь мне голову!

– Он уже уехал к тому времени, когда я вчера прибыл в Эдирне.

– Но ты узнал, куда он поехал! Он едет в Искендерию, где его ждет Хамд эль-Амасат, его брат и твой дядя.

Говоря это, я внимательно следил за его лицом. По нему пробежала тень удовлетворения. Значит, не в Искендерию!

– Это возможно, – ответил он, – но я не знаю. Скажи, эфенди, что ты со мной сделаешь?

– А ты как думаешь?

– Ты меня отпустишь.

– И не мечтай. Ни пешком, ни на лошади.

– Но лошадь – моя собственность!

– А ты – моя, значит, и лошадь тоже моя.

– Ты свободен, я не причинил тебе ничего плохого!

– Ничего? Ты пойдешь со мной в Эдирне, в тот самый дом, где вы меня вчера подловили. Мне очень любопытно узнать, кто там живет. Кади, я думаю, будет меня сопровождать.

– Эфенди, не делай этого! Ты же христианин, а ваш Бог, Иса бен Мариам, говорит вам: «Возлюби врага своего!»

– Так ты относишь себя к моим врагам?

– Я не был твоим врагом, но ты стал моим. Я надеюсь, ты добрый христианин и прислушаешься к словам своего Бога!

– С удовольствием его послушаю!

– Но тогда почему ты меня не отпускаешь, эфенди?

– Именно по той причине, что я слушаю своего Бога. Я так люблю тебя, что просто не могу с тобой расстаться.

– Ты издеваешься надо мной! Я заплачу тебе выкуп!

– О, да ты богат!

– Я – нет, но мой отец – да.

– Он награбил и наворовал свои сокровища. Мне такое богатство не нужно.

– Я дам тебе другое. Ты вернешь свое.

– Мое? Разве ты взял мои деньги?

– Нет, но гонец едет в Стамбул за деньгами. Если ты меня отпустишь, их вернут сию же минуту!

– О, Али Манах бен Баруд эль-Амасат! Ты провертел в Стамбуле все свои мозги! Твой гонец не получит ни пиастра. Человека с таким именем не существует. И перс, которого твой посланник, возможно, найдет, никогда меня не знал.

– Эфенди, так ты нас обманул. Мы не получили бы денег?

– Увы.

– Тогда ты погиб бы!

– Да, я это знал. Но я погиб бы и в случае, если бы вы получили деньги! Однако я заранее знал, что освобожусь.

– И ты повезешь меня в Эдирне как арестованного?

– Только так.

– Тогда отдай мне мои деньги из своего кошелька!

– Зачем они тебе?

– Они мои. Они мне нужны. Мне нужно есть и пить в тюрьме.

– Тебе там дадут, что нужно. Деликатесов там нет. К тому же танцору не вредно и поголодать немного.

– Значит, ты меня обкрадываешь?

– Вовсе нет. Погляди на меня. Во время нападения вы порвали мне одежду, мне нужна новая. Но я не стану тратить на нее твои деньги. Я передам их кади. Зачем танцующему дервишу деньги? Я полагаю, все его сбережения должны принадлежать ордену!

– Я больше не танцую! В монастыре я был временно.

– Да уж, из деловых соображений. Но это меня не касается. Поднимайся. Давай руки! – И я вынул веревки, лежавшие до этого в его седельных сумках.

– Эфенди, что ты делаешь? – спросил он испуганно.