Юсуп Хаидов - На семи дорогах

Подъехал Чоллек с остальными нукерами. Связан ный дехканин с трудом поднялся с земли, глядя на бас-мачей исподлобья. Борода его была в крови.

В этот момент один из всадников, остановившихся рядом с Чоллеком, воскликнул:

— Ага! Брат!

Соскочив с коня, он подбежал к старику, развязал его руки, затем достал платок и отер кровь с бороды.

Старик, оттолкнув в грудь того, кто назвал его бра том, направился к своему верблюду.

Разыскав среди разбросанных в беспорядке дров топор, он схватил его, развернулся и бросился на младшего брата. Сделав молниеносное движение — никто не успел на него среагировать—он бросил топор, который со свистом пролетел над головой басмача и утонул в сыпучем песке.

После этого, пошатываясь, старый дехканин подо шел к Чоллеку, сидевшему на коне.

— Что же ты ничего не делаешь, негодяй? Стреляй, Если не выстрелишь, значит ты не мужчина! — вопил стаоик во все горло.

Чоллек молчал.

— Ты знаешь, какие беды ты на меня обрушил? — продолжал кричать дехканин. — Из-за тебя я превратился в старика, а брат мой сбежал к басмачам. Вон того мерзавца я с малолетства, с тех пор, как умерла мать, растил, лелеял, вырастил.

Но ты, кровопиец, сумел обойти меня. Ты сделал его соучастником в своих кровавых делах... Этому неблагодарному ты оказался дороже, чем родной; брат.

— Многим на свете ты принес несчастия и страдания. Но знай, изверг! Тебя испепелят проклятия осиро тевших детей и овдовевших женщин, иншалла! — воз дел старик руки к небу, обращаясь к аллаху.

— Найдутся на белом свете молодцы, которые за ставят тебя и твоих головорезов ответить за все ваши злодеяния. Я скажу тебе, где они найдутся: в тех селах, которые ты ограбил и разорил. Ты обречен! От веть же мне, если ты еще мужчина!..

— А ты, который был моим братом! Ты тоже обагрил свои руки по локоть невинной кровью. Ты заслуживаешь собачьей смерти!

— Нет, брат, нет! — крикнул басмач, когда старик умолк. — Я ни на кого не наводил ружье, никого не убивал. Не убивал же, скажи, сердар? Подтверди! — произнося отрывисто эти слова, младший брат волочил винтовку по земле, пытаясь что-то объяснить.

— Заткнись, собачий сын! — оборвал его старик. — Я сам знаю, что с тобой сделать. Ну-ка, выбрось свою проклятую палку и ступай к верблюду!

Басмачи безмолвно наблюдали за этой сценой. Опустив голову, подавленный басмач, как-то механически переставляя ноги, плелся за стариком.

Винтовка, выброшенная в песок, заставила вздрогнуть Чоллека. Ручкой нагайки он сбил на затылок свою шапку, что служило признаком гнева.

Менджак, хорошо знавший характер своего повелителя, вытащил из кобуры маузер и держал оружие наготове, чтобы нажать курок по приказу. Однако Чол-лек сделал ему знак, чтобы он спрятал оружие, и тронул поводья коня.

Когда басмачи спустились вниз по склону холма, старик снова принялся навьючивать дрова на верблюда. Он делал вид, что совсем не замечает брата, который с великим усердием помогал ему.

Когда собрались в путь, старый дехканин обратился к брату, пожалев его:

— Обо всем этом нужно было раньше думать, милок!

— Ты прав, родной.

— То-то.

— Не могу возвращаться в село, — горячо проговорил басмач. — Лучше убей меня здесь!

— У меня к тебе не осталось злобы. Только вот народ, думаю, жаждет отомстить тебе за все.

— Я не убивал и не грабил никого.

— Пустое болтаешь. Сними-ка лучше с себя ремень и набрось сам на шею, я поведу тебя,

— А что со мной будет?

— Это решат народ, власть.

Угрюмый старик повел впереди себя, подталкивая, своего брата, словно пленника.

Узенькая тропинка вела их к селу.

Чоллек, дважды в эту ночь потерпевший неудачу, ехал на большом расстоянии впереди своего отряда бок о бок с верным Менджаком.

— Сердар-ага, — нарушил тяжелое молчание со ветник, — послушай меня.

— Говори.

— То, что на село не удалось напасть, ерунда. Но вот последнее событие... Почему ты не разрешил мне разделаться с ними? Я бы обоих пристрелил на месте.

Чоллек знал Менджака, верил ему. Знал старший басмач и то, что, не будь Менджака, нашелся бы кто-нибудь другой, который столь же верно и бездумно ис« полнял бы любые его приказания. В душе Чоллек часто сравнивал своего помощника с рысью, которая питается объедками, оставляемыми тигром.

— Пристрелить тех двоих было бы, конечно, нетрудно, — произнес Чоллек. — Но тогда те, которые следуют теперь за нами, разбежались бы.

— Ты уверен?

— Да, разбежались бы. Все до единого!

— Ну, а что толку, что они не разбежались? И тан их осталось мало. Сегодня уйдет один, завтра двое, а потом станут уходить по десятку.

— Не уйдут. Ни на один шаг, никто не уйдет, — произнес Чоллек, приподнялся в стременах и хлопнул нагайкой о сапог.

Менджак удивленно посмотрел на него.

— До сегодняшнего дня наша ошибка заключалась в том, что, когда нужно было казнить, убивали только мы с тобой, — развивал свою мысль Чоллек. — А этих, следующих за нами дармоедов, мы превратили в простых зрителей.

— Верно.

— А это неправильно! — воскликнул Чоллек. — Нужно было их заставить убивать, а нам с тобой — смотреть на это. Если бы мы так делали, то им некуда было бы идти от нас.

— Как же быть?

— Ничего. Не зря ведь говорит пословица: лучше поздно, чем никогда. Мы должны исправить свою ошибку.

— Хорошо, сердар, хорошо. Только... - Что?.

— Ты постоянно напоминай всем, что ты очень меткий стрелок, что с первого выстрела можешь попасть в глаз птице. Твоя меткость тебя прославила на весь край. Пусть нукеры знают, что, покинув тебя, они бегут прямо в пасть смерти.

Чоллек кивнул.

— Ты прав, Менджак. А теперь последнее. На той неделе езжай и прикончи того старика и братца. — С втими словами главарь снял с пальца и протянул помощнику золотое кольцо с жемчугом.

— Слушаюсь.

Когда они приблизились к Ширин колодцу, острый взгляд Чоллека заметил под кустарником одного из нукеров, которого оставил в коше.

Нукер лежал в луже крови и время от времени еле слышно стонал.

Обеспокоенный Чоллек спешился и подбежал к лежащему. Напоив раненого из своей фляги водой, он спросил, задыхаясь от волнения:

— Что случилось? Кто тебя ранил? На вас напал отряд?

Раненый покачал головой.

— Маммедша напал на нас.

— Давно?

— Недавно. Он, наверное, еще не успел уйти, бродит где-нибудь у колодца.

Маммедша был сыном одного из богатейших баев. Сначала он сбежал вместе с отцом за границу, а потом — Чоллек это знал — вернулся один. После чего, собрав вокруг себя противников советской власти, занялся басмачеством.