Евгений Спангенберг - Записки натуралиста

Надо сказать, что места эти небогаты дичью. Поздней осенью и зимой в ельниках попадается рябчик, в благоприятные годы стаи тетеревов кормятся на березах, а вот зайцев — беляка и особенно русака — и прежде было немного. Издавна в окрестных деревнях держали первоклассных гончих собак и за зиму умудрялись выколотить зайчишек почти полностью. Однако до меня дошли слухи, что в предыдущий сезон заболела одна из лучших местных собак, и заяц кое-где сохранился. Кроме того, ранней весной, еще по снегу, я несколько раз натыкался на белячий и русачий следы. Зная хорошо места под Крюковым, я и решил попытать счастья.

Начал я с поисков русака. Всматриваясь в каждый клочок земли, обошел вспаханную целину, зеленеющую озимь, спустился в лощину, где тщательно осмотрел каждый кустик. Потратив па поиски около двух часов, решил, что искать русака бесполезно: зайца нигде не было. Видно, наученный горьким опытом, он спокойно отсыпался после ночи где-то в другом безопасном месте.

— Ну что ж, Чок, пойдем в лес, может там белячка найдем, — обратился я к спаниелю.

И уже с меньшей надеждой, так сказать на авось, мы направились к темному ельнику. Только зашли мы туда, как впереди с шумом поднялся рябчик. Но он поднялся в такой чаще и так быстро исчез в кроне густой ели, что я не успел выстрелить. Тогда я осторожно стал подходить к дереву в надежде обнаружить сидящую птицу. Однако мой старательный пес бегал небольшими кругами и с азартом обнюхивал лесную подстилку, при этом он так шумел, что подойти к чуткой птице было мало надежды.

— Перестань носиться! — шепотом прикрикнул я на собаку V тут же увидел крупного рогача — лося.

Он стоял среди ельника и с удивлением смотрел на суетливо бегающую собаку. А тем временем Чок, не замечая лося, подкатился почти под самые его ноги.

— Эй, ты! — замахал я ружьем на лося, боясь, что он ударит собаку. Известно, лоси ударом передней ноги способны насмерть повалить не только собаку, но даже крепкого и сильного зверя.

— Эй… ты… убирайся отсюда! — продолжая махать руками, кинулся я к ошеломленному великану.

И только тогда он повернулся и странной, трясущейся рысью побежал в чащу. Под напором мощного тела с треском ломались сухие еловые ветки. Потом треск оборвался: видимо, напуганный лось не хотел уходить дальше. Непослушание собаки меня возмутило.

Мой же глупый четвероногий приятель в своем азарте так и не заметил рогатого великана. Надо сказать, что ни на коров в лесу, ни на лосей он не обращал внимания. Вероятно, по его понятиям, лось, как и корова, не дичь — не случайно в них никогда не стреляет его хозяин! И потому, когда я, улучив удобный момент, вытянул его хворостиной, он на секунду остановился и посмотрел на меня таким удивленным и непонимающим взглядом, что моя досада мигом исчезла — мне стало смешно и немного стыдно. Но ведь хорошо то, что хорошо кончается!

— Зайца лучше ищи! — уже другим тоном прикрикнул я на собаку и зашагал дальше.

Впереди меня, обнюхивая отсыревшую землю, бежал Чок.

Замечательный лес в этом месте: высокий и густой, почти не тронутый топором, тянется на много километров. Иной заберешься в чащу, поглядишь кругом — и как-то поверить но, что ты под Москвой. Старые мохнатые ели поднимают к небу свои вершины, местами встречается дуб, много осин и кудрявых берез. Сквозь лесную глушь протянулся глубокий овраг. Весной в половодье по его дну стремительно течет веселая речка, журчит пенится, несет валежник. Позднее она обмелеет, обсохнет овраг и среди молодых тальников и густого малинника останутся только глубокие бочаги — ямы. Их края зарастут тростником и осокой. Такой глухой овраг — самое место для зайцев. Одна только досада, самого зайца редко здесь удается встретить. Где-то, конечно, лежит белячок, но трудно искать, когда подходящих мест сколько угодно, а зверя мало.

В тот памятный день долго бродили мы с Чоком по лесу, но все безуспешно. В лесу стояла безжизненная тишина. Видимо, лес собирался заснуть на долгую зиму. Только в одном месте наткнулись на суетливую стайку маленьких птичек. Около полусотни различных синичек, корольков, поползней и пищух, обыскивая кору и ветви деревьев и наполняя лес звонкими голосами, перемещались по чаще. Где-то впереди стучал дятел. Летом таких стай синиц не увидишь. Рассыплется зимняя стая, разбредутся птицы по лесу, и каждая пара тогда займет свой гнездовой участок, защищая его от вторжения соседей. А придет осень — и вновь объединятся пернатые обитатели леса, выберут вожаком пестрого дятла и дружно и широко кочуют в поисках пищи.

Пролетела, прошла мимо звенящая птичья лавина, и в лесу вновь воцарилась мертвая осенняя тишина.

«А может быть, в болоте лежат беляки? — пришла мысль в голову. — Его не часто посещают охотники, там для зайца спокойно». Я имел в виду большое лесное болото, оно находилось недалеко от места, где я охотился. «Не заглянуть ли туда?» Я решительно повернул в сторону.

Около получаса ходьбы, и густой хвойный лес поредел, появились корявые сосенки, запахло моховым болотом. Вскоре посветлело вдали, и лес как-то вдруг оборвался. Открытая низина, окаймленная стеной темного ельника, раскинулась впереди. Это и было знакомое мне болото. В прежние годы сюда частенько опускались для отдыха крикливые стаи пролетных гусей. Позднее местами низкорослой березкой заросла открытая площадь, поднялся молодой осинник, и осторожные птицы уже не решаются снижаться над местом прежних стоянок. Однако и по наши дни Гусевым болотом называют его местные жители и охотники. Но и здесь зайцев не оказалось. После затяжных осенних дождей болото затопило водой, и лечь беляку было негде. Зато среди пожелтевшей травы во всех направлениях шли широкие тропы. Их протоптали лоси. На каждом шагу попадался помет животных и недавно сломанные и объеденные молодые осинки. Жилось лосям здесь неплохо.

«Что же делать?» — приуныл я зайца искать больше негде и нечего — все равно не найдешь, только напрасно набьешь ноги. Но неужели возвращаться старой дорогой? Терпеть не могу этого, лучше краем пойду вдоль болота, а потом сверну в сторону и пересеку лес в другом месте. Так я и сделал.

Прошел немного — и вдруг замер. Недалеко от меня, среди глубокой воды, на открытом месте стоял крупный лось. Очнувшись от неожиданности, я тоже вышел на чистую болотину и стал терпеливо ждать, что будет дальше Прошло минут пять, а зверь не обращал на меня никакого внимания. Зато моему Чоку надоело это бездействие, да еще среди холодной воды, и он стал на меня лаять. И лай собаки не потревожил флегматичного зверя. Он лишь как-то нехотя повернул большую рогатую голову. Чего он стоит, почему не боится? Мне стало не по себе… Не лучше ли оставить его в покое? И, осторожно повернув назад, я медленно отступаю к лесу.