Евгений Спангенберг - Записки натуралиста

И он рассказал действительно смешной и глупый случай, которым я уж позволю себе поделиться с читателем.

Как ни интересна охота за куницами, но вскоре всем стало ясно, что толку от нее мало. Иной раз несколько ночей сряду просидит в засаде охотник и даже не увидит зверя. Спустя некоторое время часть охотников излечилась от «куньей горячки» и опять занялась зайцами. Не надо, мол, журавля в небе, лучше синицу, да в руки. Для ловли куниц же стали употреблять особые ящичные ловушки — продолговатый ящик с падающей дверкой. Если зверь заглянет в такую ловушку и тронет приманку, тяжелая дверка захлопнется наглухо. И так как всем местным охотникам было хорошо известно, что куницы часто посещают окраины города, то и ловушки ставились неподалеку от жилых построек. При этих условиях не надо далеко тащить тяжелый ящик и проверить ловушку можно в любую минуту.

«Сергей, а Сергей!» — в одно прекрасное утро окликнул его знакомый охотник Василий. Сергей остановился. «Иди сюда, куницу поймал, помоги мне ее из ловушки вытащить». С мешком в руках Василий стоял на дне оврага, где среди камней была укреплена ящичная ловушка; ее дверка была закрыта. Услышав о кунице, Сергей забыл все на свете. Охотники поставили ловушки вертикально, натянули на один конец мешок и, выдернув из пазов дверку, вытряхнули в него зверя.

— Здоровая какая! — приподнимая мешок, торжествовал Василий, Сергей тоже протянул было к мешку руку. Но в этот момент куница забилась, пытаясь выбраться наружу.

— Подожди, — отстранил Василий Сергея, — еще выскочит, — и, чтобы оглушить куницу, размахнулся и ударил мешком о землю.

— Маааау, — послышался оттуда кошачий вопль.

— Да это кот, ты кота поймал!

— Какой там кот — говорю, куница! — и Василий трясущими ся руками приоткрыл мешок и заглянул внутрь.

Лицо его изобразило страшное разочарование — в мешке действительно сидел большой черный кот.

— Я тебе говорю — кот! — и Сергей последовал его примеру. Но, заглянув, тотчас подскочил, как ужаленный.

— Да ведь это мой кот, зачем ты его бьешь!

— А, твой? Так и получай его! — вспылил также Василий. С этими словами он с такой силой поддал мешок ногой, что злосчастный кот вылетел наружу и, шлепнувшись о землю, стремглав бросился по оврагу к жилым постройкам.

Во время поездки в Уссурийский край в самый разгар полевой работы заболела моя собака Гаудик. Карабкаясь по крутому щебнистому обрыву, он сорвал себе коготь и засорил ранку. Вскоре лапа распухла и, видимо, не давала ему покоя. Конечно, Гаудик и на трех ногах был готов следовать за мной куда угодно. Но, боясь осложнений, я запер его в своей комнате и ходил на охоту без собаки. Надо сказать, что с непривычки я сразу почувствовал себя в тайге одиноким и беззащитным… Это чувство мне самому казалось смешным и нелепым, ведь в руках у меня была заряженная двустволка, и чем в сущности мог защитить меня мой маленький, четвероногий товарищ? Но я так и не смог подчиниться логике — мне явно недоставало чутья, глаз и ушей верной собаки. Вместо того чтобы все свое внимание сосредоточить на птицах, я реагировал на каждый шорох и треск валежника — все мне казалось в тайге подозрительным. И не напрасно.

Уже на другой день я столкнулся с медведем. Зверь разворотил большой гнилой пень и, видимо, в тот момент был всецело поглощен муравьями; он заметил меня, когда я подошел к нему на близкое расстояние. Прозевал и я — ведь кругом царил подкупающий безмятежный покой. В десяти шагах от меня, услышав шаги, медведь резким движением поднял голову и замер на месте. Перед ним стоял человек. Маленькие глаза животного выражали испуг и недоумение. Но затем, сообразив в чем дело, он отрывисто рявкнул и кинулся прочь с такой поспешностью, что под его напором затрещала лесная чаща. Долго, как показалось мне, стоял я на том месте, стараясь вдохнуть в себя воздух, руки и ноги дрожали, а в воздухе еще продолжала висеть поднятая зверем мелкая пыль сгнившего дерева.

— Да почему вы не хотите брать моего Тузика? — кипятился после моего рассказа о случившемся ветеринарный фельдшер, У которого я поселился. — Ведь это настоящая зверовая лайка — на не уступит вашей собаке. Только не спускайте его с ремня первый день, а потом он сам никуда не уйдет от вас на охоте.

Ну что можно возразить против таких доводов? На время болезни Гаудика я решил воспользоваться собакой моего хозяина. Засидевшийся дома Тузик был бесконечно рад этому. Пока я прикреплял к его ошейнику длинный сыромятный ремень, он бурно выражал радость: облизал мои руки, а затем ткнул в лицо своим большим влажным носом.

Вот мы и в сопках. Свободный конец ремни я привязал к ронташу-поясу — следуя за сильным Тузиком на «буксире», ц было легко подниматься на крутые склоны. Признаюсь, я cpазу оценил эти преимущества большой и сильной собаки. Разве маленький Гаудик смог бы с такой легкостью и быстротой втаскивав меня на высокие сопки? Большая сила Тузика как-то совмещалась в нем с мягкостью нрава — он безупречно подчинялся моим требованиям и не мешал наблюдать за птицами. Присутствие же чуткой собаки позволяло мне отбросить и излишнюю осторожность Много лет прошло с того дня, но и сейчас я вспоминаю его с досадой и, как ни странно, с большим удовольствием. И не потому, что этот день изобиловал дичью, а потому, что впервые в жизни столкнулся на свободе с замечательным зверем — с гималайской куницей — харзой. Да как столкнулся! Не в обиду будь сказано Тузику, но если бы со мной был Гаудик, вероятно, редкий зверь попал бы мне в руки. Впрочем, расскажу все по порядку.

Осмотрев каменистый берег Большой Уссурки, мы с Тузиком перевалили сопку и забрели в участок глухой хвойной тайги. Она покрывала крутой северный склон оврага, на дне которого журчал ручеек. Громадные кедры широко раскинули свои лохматые ветви и давали так много тени, что под ними не росла трава. Почву покрывал мох да валежник, сквозь него пробивался папоротник, местами высоко поднялись к небу, а потом погибли от недостатка света молодые деревья. Какая-то особенная тишина охватила нас, как только мы вступили в это царство хвои и мха. Ни один птичий голос не нарушал лесного молчания, и я, сообразив, что тут мне нечего делать, только решил выбраться из мрака к свету, к солнцу, как мое внимание привлек Тузик. Он энергично обнюхивал почву, древесные стволы — его поведение явно показывало, что пес нашел след какого-то зверя. Еще несколько секунд — и я заметил, что Тузик напряженно смотрит вверх на деревья.

Следуя примеру собаки, я невольно поднял голову и… не далее как в пятнадцати шагах от себя на толстой горизонтальной ветви увидел харзу. Куница не сидела, как обычно сидят на деревьях другие древесные животные, хотя бы белки; нельзя было также сказать, что она затаилась в хвое. Пусть представит себе читатель, например, лисью шкурку или даже горжетку, повешенную на ветвь хвойного дерева. Она держится средней своей частью, так сказать, брюшком, а голова, хвост, задние и передние ноги безжизненно свисают вниз. Почти в таком же положении увидел я на кедре харзу. Опираясь на хвою брюшком, она опустила вниз все четыре ноги, хвост и только голова ее была чуть приподнята — глаза зверя напряженно следили за мной и собакой. Затаив дыхание, я медленно поднял ружье и прицелился. Тузик, не сводя глаз с куницы, замер, ожидая выстрела. Все три живых существа — куница, собака и человек — неестественно долго оставались неподвижными.