Виктор Савин - Юванко из Большого стойбища

А вокруг была весна. Яркое солнце отдавало все свое тепло земле, лесу, цветам. Недвижимый горячий воздух был настоен пряными лесными запахами, и среди них особенно были остры запахи пихты и ландышей.

Владик потянул за рукав товарища:

— Бежим!

Глухой, словно надтреснутый голос Владика вывел Олега из оцепенения. Не спуская глаз с медведя, Олег нащупал валявшийся у ног фотоаппарат и, не дыша, начал наводить его на старую, переломленную ель.

— Что ты делаешь? — в ужасе прошептал Владик. — Медведь услышит щелчок, и нам тогда несдобровать!

Но Олег уже поборол в себе страх. Он живо представил себе, как в его альбоме весенних фотографий появится редкостный снимок. От этой одной мысли у него перехватило дух. Вот удивятся все школьники, когда узнают, что Гудков сфотографировал в лесу живого медведя! Да еще какого! Медведя-музыканта, медведя в белой манишке. Искать такого станешь и не найдешь.

На душе у Олега стало легко, радостно. Медведь ему теперь казался не медведем, а всего лишь маленьким медвежонком, которому на грудь приходится повязывать еще салфетку. И, прежде чем спустить затвор фотоаппарата, Олег вдоволь налюбовался медвежьей забавой.

А Владик, его друг, стоял ни жив ни мертв.

— Скорее, скорее! — торопил он.

И вот наконец в лесу, где слышно было, как жужжат шмели, перелетая с цветка на цветок, раздался резкий металлический щелчок затвора «Смены».

Медведь не сразу понял, что произошло. Какой-то новый, посторонний звук заставил его прекратить игру, насторожиться. А в это время раздался еще один щелчок, еще и еще. Глаза музыканта, скользнувшие по блестящему на солнце стеклышку объектива фотоаппарата, вдруг налились кровью. Зверь встревожился, рассвирепел, рявкнул на весь лес и кубарем свалился с дерева.

Ребята кинулись наутек в одну сторону, медведь — в другую, только хруст, треск пошел по ельнику.

…Как-то вечером, уже на закате солнца, к дому лесника подкатила голубая легковая автомашина «Победа». Из нее вышел высокий плечистый человек в фетровой шляпе и белой вышитой рубашке.

Выглянув из окна, Владик крикнул товарищу:

— Олег, твой папа приехал!

Друзья побежали к автомашине. Олег кинулся на шею отцу, заглянул ему в глаза, провел ладонью по щеке.

— Папа, папочка!

Сталевар приласкал сына.

— Собирайся, поедешь домой.

— Почему домой? Мы еще кротов станем ловить с Владиком. А потом станем собирать смородину. Ты видел, когда ехал сюда, сколько смородиновых кустов возле самой дороги? Они начали цвести. Да тут, папка, все цветет, все распускается!

Взгляд сталевара потеплел. Ведь и в самом деле кругом была весна! На шляпе у Гудкова-отца за ленточкой был букетик фиалок, а из кабины «Победы» виднелся огромный букет полевых цветов. Однако Гудков тут же свел густые, вылинявшие у огня мартеновских печей, желтоватые брови и твердо заявил:

— Никаких кротов! Я взял отпуск, и мы будем отдыхать вместе, поедем на юг, к Черному морю.

Так неожиданно окончилась для Олега весна, блеснувшая перед ним своей простотой и величием.

ОХОТНИК ВЕЧКА

Вечка Торопыгин ходил в лес по рябину. Прихваченные первым морозом ягоды были очень вкусные. И недаром на рябиннике было много рябчиков. Парень еще подумал: «Взять бы ружье, засесть, замаскироваться тут и пострелять вдоволь по птице».

В прошлом году на день рождения отец купил Вечке одноствольную переломку. У юноши была давнишняя мечта — стать охотником. Ведь многие ребята, его сверстники, в свободное время промышляют глухарей, тетеревов, зайцев. А дружок Торопыгина, Венко Коростелев, недавно добыл волка. За это ему дали большую премию. Как же, ведь хищника уничтожил!

Отправляясь за чем-либо в лес, Вечка брал с собой ружье. Но, как назло, ему не попадались ни птицы, ни звери. И странно, почему это? С ружьем идешь — кругом хоть шаром покати, без ружья пойдешь — почти на каждом шагу кого-нибудь встретишь.

Вот и досадно становится.

Домой, в заводской поселок Рудянку, Торопыгин возвращался вдоль горного хребта. Тут тропинка. А по обе стороны внизу, под хребтом, лесные лужайки, стога сена. Туго набитый гроздьями рябины рюкзак сильно давил на плечи, а ноги под тяжестью будто подламывались в коленях. Поэтому Вечка часто садился отдыхать. Присмотрит живописную скалу, шихан, оставит мешок у ее подножия, а сам взберется на верхотурье и сидит, любуется окрестностями. А Урал тут красивый! Кругом горы, пестрые, в осеннем наряде леса, долины, в которых, словно клинки булатной стали, то тут, то там блестят реки, озера.

На одной такой остановке парень услышал далеко в перелесках звуки охотничьего рога. И сообразил: «Это, наверно, Венкин отец гоняет зайцев». И верно. Вскоре под хребтом послышался собачий лай. Этот лай становился все слышнее и слышнее. «Ага, заяц бежит в гору, — подумал Вечка. — В гору-то ему бежать легче. В гору прыжком, под гору кувырком». А лай все ближе и ближе. У парня заискрились глаза. Смотрит, старается увидеть зайца и собаку. Но заяц хитрый. Он не идет по открытым местам, норовит забраться в самую урему. Снега-то еще нет, а он уже весь белый. Мороз обманул, заставил переодеться.

Чу! Что это? Почти под самой скалой с шумом-бряком покатился камешек. Вечка насторожился. И видит: заяц крадется меж серых камней, извивается между ними, точно ящерица. А рыжая собака с черной спиной, потеряв его след перед каменной россыпью, мечется из стороны в сторону, обнюхивая пожухлую траву, пожелтевшие кусты малины.

— Пират, вот он, заяц-то, вот! — крикнул Вечка собаке.

Услышав крик и не поняв, откуда он, заяц встал на дыбы, насторожил уши и, ошалелый, начал оглядываться вокруг.

— Здесь он! — еще раз крикнул парень.

Беляк увидел человека на скале, припал меж камней, а потом, сообразив, что это не спасение, огромными прыжками, с камня на камень, пошел наутек. Собака, обнаружив зайца, с визгом, а затем с лаем кинулась за ним.

Под вечер на выходе из леса Торопыгин встретился с охотником Коростелевым. Тот был кругом обвешан зайцами и походил издали на снежного деда-мороза. Собака Пират, взятая на поводок, важно шагала рядом со своим хозяином.

— Это вы, дядя Николай, столько добыли зайцев? — спросил Вечка, с восхищением разглядывая белых пушистых зверьков.

— Добыл вот, — сказал Коростелев. — Мясо пойдет в котел, а шкурки сдам в кооперацию. Отличные будут дошки для ребятишек.

Вечка глубоко вздохнул.

«Есть же на свете замечательные охотники!»

А Коростелев продолжал, словно угадав мысли юноши:

— Главное в охотничьем деле — это собака. Без собаки — как без рук. Взять хотя бы вот Пирата. Он зайца найдет, нагонит на тебя, а ты только стой, карауль его да постреливай. Сейчас зайцы одеты не по сезону. Прячутся в самой что ни на есть глухой чаще. Без собаки их никак не отыщешь. А Пират, он из-под земли добудет тебе косого.