Хел Херцог - Радость, гадость и обед

Джилл знает, что на каждую собаку, которой она находит дом, приходятся две, которых усыпят в нашем округе. Решая, кому из собак жить, а кому — умереть, она берет на себя все бремя ответственности за решение. Любовь к собакам, которые не нужны больше никому, мешает ей вести нормальную социальную жизнь и не дает сделать карьеру. Лицо у Джилл почти всегда грустное. Она все прекрасно понимает и как-то раз сказала мне: «Здесь никак нельзя чуть-чуть помочь, а потом уйти».

Мои отношения с собаками тоже весьма запутанны. Я любил всех собак, которые у нас были, даже Паппи, точную копию Бенджи, которую мы подобрали шесть лет назад. Это была самая умная собака из всех, что я видел. Однако за невинным выражением мордочки скрывался злобный характер, с годами становившийся все хуже. Паппи терроризировала нашего пожилого лабрадора и успела покусать всех членов семьи, причем кое-кого и не по одному разу. Я консультировался у лучших в стране специалистов по поведению животных — но все было тщетно. Однажды Паппи безо всякого предупреждения бросилась на друга, который приехал к нам в гости. Это стало последней каплей. Доктор Шилдс, наш ветеринар, сказал, что мы должны посмотреть правде в глаза. Паппи следовало усыпить.

Ту последнюю долгую поездку в ветеринарную клинику я помню так отчетливо, словно это было вчера. Прошло уже четыре года, но я до сих пор несу на себе груз вины за смерть Паппи. Может быть, поэтому мы с тех пор держали только кошек. А мне очень не хватает в доме собаки.

5

«Королева красоты в шестнадцатый день рождения убивает своего первого оленя»

Пол и отношение к животным

Как общество мы ожидаем, что женщины будут более отзывчивы к страданиям животных; мы считаем это «естественной» женской чертой.

Мужчинам нравится охотиться и убивать. Когда охота перестает быть экономически необходима, она превращается в спорт, но не прекращается.

Начав работать в области антрозоологии, я был очень удивлен, обнаружив, что мужчины и женщины относятся к животным по-разному. К примеру, однажды я расспрашивал студентов ветеринарной школы, прося их дать оценку таким сложным с точки зрения морали вопросам, как, например, усыпление здоровых животных. Одна из девушек, которую звали Элизабет, сказала: «Я плакала в первый раз, когда это случилось, и в пятнадцатый тоже плакала. Со временем мне не стало легче усыплять животных, однако пришлось научиться не выказывать своих чувств перед клиентом и быть сильной». Ее сокурсник Вильям дал абсолютно противоположный ответ: «Усыпить так усыпить, меня не волнует. Иногда меня и самого это удивляет, но, честно, я из-за усыпления не дергаюсь».

Подобные ответы я слышал не раз и не два, и постепенно у меня сложилась гипотеза: женщины относятся к животным хорошо, а мужчины… м-м… не так хорошо. Правда, я тут же стал натыкаться на исключения — таких женщин, как Эвелин Клэнси, и таких мужчин, как Билл Гибсон, которые абсолютно не соответствуют нашим стереотипным ожиданиям относительно отношения мужчин и женщин к животным.

Крах стереотипов: идущие против течения

Однажды ко мне в офис явилась студентка магистратуры по имени Эми Эрли — явилась и сообщила, что хочет писать диссертацию о женщинах-охотниках. Момент был удачный. Я как раз прочел в городской газете статью о девушке, которая отметила свой шестнадцатый день рождения, вогнав в сердце восьмисоткилограммового оленя пулю калибра тридцать-тридцать, причем девица оказалась не только заядлым охотником, но и школьной королевой красоты. И я задумался: как женщины-охотники ухитряются примирить в своей душе склонность к опеке и желание убивать животных.

И тут явилась Эми со своей диссертацией. Естественно, я обрадовался и ответил: «Отличный проект! Займемся!»

Одну из первых Эми опросила Эвелин, домохозяйку средних лет. Эвелин любила животных и любила охоту. Ее страстью была охота на крупную дичь. Они с мужем несколько раз ездили на сафари в Африку, однако Эвелин долгое время не удавалось добыть зебру. Однажды Эвелин и ее гид Энтони вышли на большое стадо зебр. Эвелин шепотом спросила, в кого ей целиться. Энтони указал на крупного жеребца. Эвелин дослала патрон из магазина в патронник, поймала зебру в перекрестие прицела, сделала вдох, задержала дыхание и плавно нажала на спуск. Зебра упала навзничь.

Энтони повернулся и сказала: «Не та». Они подошли к зебре. Это оказалась самка. Эвелин разрыдалась.

«Я убила самку, — говорила она Эми. — После этого я проплакала всю ночь, и утром у меня глаза были на мокром месте. Я никогда не ошибалась на охоте — ни до, ни после. Мне было так плохо! Что, если эта зебра была матерью? Вдруг с ней был детеныш? А если она была беременна? Вот почему я переживала, когда убила не ту зебру».

История Эвелин — яркий пример того, насколько принадлежность к тому или иному полу осложняет наши отношения с другими видами. Завалив свою первую зебру, Эвелин испытала радость, которая превратилась в отчаяние, едва выяснилось, что на самом деле она убила животное, с которым идентифицировала себя. Много ли охотников-мужчин проплакали всю ночь из-за того, что убили не то животное? И много ли среди них тех, кто признался бы в этом?

Билл Гибсон — тоже нарушитель стереотипов, однако нарушает он их по-своему. Билл — психолог-исследователь и занимает офис по соседству с моим; он человек недоверчивый и практичный. Однажды я спросил его, почему он держит на столе старую поблекшую фотографию собаки. У Билла математический склад ума, он абсолютно левополушарный тип, занимается разработкой компьютерных систем, которые определяют, какой участок коры вашего мозга работает сверхурочно. Но когда Билл заговорил о Блу — собаке, помеси овчарки и хаски, — он стал необычайно мягок.

Билл рассказал, что назвал пса Блу потому, что у того один глаз был голубой — blue, — а другой карий. Билл купил Блу в 1984 году у парня, владевшего «щенячьей фабрикой», и одиннадцать лет Блу был его лучшим другом. «Блу всегда смотрел прямо в глаза. Он абсолютно все понимал», — сказал Билл.

Потом Блу заболел раком кишечника, и прогноз был самый неутешительный.

«Я был с ним до самого конца, — сказал Билл. — Я укрыл его одеялом, поцеловал и стал с ним говорить. Потом его кремировали. Я сначала держал пепел у себя, а потом развеял с горы. Мне было очень больно. Иногда я даже плакал. Это было очень, очень тяжело».