Евгений Вишневский - Приезжайте к нам на Колыму! Записки бродячего повара: Книга первая

Ну и законы на трассе, конечно, свои. Если я еду и вижу: поломался кто-то, стоит, пусть даже и незнакомый мне вовсе шофер, я дальше ехать права не имею, будь у меня хоть какой срочный груз, я должен помогать ему чиниться... У нас, бывает, машина с такого прижима навернется — смотреть страшно, ничего, кроме рамы, целого не осталось... Плевать, восстановим как миленькую, начальство и не догадается. У меня вон с собой на полмашины запчастей, даже задний мост есть. У нас это просто делается...

Вот этот участок, от Хандыги до Теплого Ключа, самый паршивый на всей трассе: ни гор, ни поворотов, ни прижимов, и прямой — все семьдесят километров насквозь видно. Больше всего здесь шоферов гробится, особенно когда домой из Магадана бегут. На перевалах да на прижимах не очень-то задремлешь, а тут вон, глядите, сколько деревьев машинами поперебито... — С этими словами Витька Атаманов подъехал к Теплому Ключу, и мы, пожелав ему фарту в дороге, покинули гостеприимную кабину.

В нашем лагере мы застали следы бурной административной деятельности: на суку чахлой лиственницы висел «Приказ № 1 по Колымскому экспедиционному отряду». В приказе объявлялась благодарность Басе — она поймала и задавила в нашей палатке полевую мышь.

21 июня

Далеко за полдень на старом обшарпанном самосвале в Теплый Ключ приехал наконец наш Витя Снисарь. Конечно, мы предполагали, что нам подадут отнюдь не «кадиллак», но это оказалось до такой степени «не кадиллак», что настроение у всех нас сразу упало.

— Ну и что? — пожал плечами Гена. — Нам же не на парад ехать. А такие вот потрепанные машины, как правило, бывают очень выносливы. — И мы, устыдившись минутной слабости, снова взбодрились и начали быстро загружать свое имущество в кузов. Сверху уселись сами, и Гена взял на руки Басю. (В кабину после долгих уговоров отправился Колька.)

— Ну! — дал команду Саня. — С Богом!

Километров через пять, перед самым хребтом Сата-Дабан, от трассы влево ушло ответвление: грязная грунтовая дорога с глубокими колеями.

— На Тополиный дорога пошла, — пояснил всеведущий Саня, — впрочем, какая это дорога?.. Зимник, одно слово... А сейчас лето, через километр завязнешь по самую кабину. Да и ехать туда незачем. Прежде в Тополином лагерь был. Сейчас вдоль трассы уже ни одного лагеря не увидишь: либо все по бревнышку раскатаны, либо в вольные поселки преобразованы. А там, на Тополином, все в целости сохранилось: и вышки, и бараки, и забор. Только проволоку колючую сняли. И на всех вышках — нагажено. Как только заключенных освободили, все они почему-то первым делом на вышки бросились большую нужду справлять.

— Видно, таким образом свое отношение показать хотели, — сказал догадливый Юра.

Машина полезла в горы, вверх, по правому берегу Хандыги. Пошел дождь. Сделалось холодно. Все мы надели телогрейки, а поверх них — плащи, но это не помогло — вскоре все мы до костей промокли и продрогли. Машина, натужно урча, лезет все выше и выше. Мы едем сейчас по таким кручам, ползем вдоль таких прижимов, что даже дух захватывает. Местами трасса становится так узка, что колеса машины почти висят в воздухе.

— Как же они здесь зимой-то ездят?! — ахает Юра. — А если гололед или, не дай бог, встречная машина?

— Как ездят, ладно, ты скажи мне, как эту дорогу строили? — удивляется Гена.

— И заметь, — добавляет Саня, — тут ведь даже гравий корзинами носили. Тачек, и тех не было, не полагалось. И еще добавь к этому зимой мороз то под шестьдесят, то за шестьдесят, а летом гнус. Да какой гнус!.. Бывало, в ладоши хлопнешь — на каждой руке слой битых комаров чуть не в палец толщиной.

Перед самым носом у нашей машины дорогу один за другим перебегают два зайца.

— Стой! — кричит Юра и хватается за ружье. — Саня, остановимся на пять минут всего... Зайцы — звери любопытные, далеко от дороги не побегут. Сейчас с зайчатиной будем. Поверь моему опыту, возле самой дороги сидят и смотрят на нас. Ужин будет что надо. Да и примета плохая, если заяц дорогу перебежал!..

— Какая зайчатина?! Какие приметы?! — сердится Саня. — Ты посмотри: небо как прорвало, дождина словно из ведра хлещет... Тут дай бог успеть перевалы до ночи пройти... Зайчатина!..

И вот он перед нами — знаменитый и грозный перевал Прижим. Узенькая дорога, да какая там дорога, почти что тропа, прилепилась к высоченной скале. Далеко внизу, под стометровым обрывом, вся в ледяных заберегах река Хандыга, сверху нависают камнепадные склоны. Перед последним поворотом к страшному Прижиму висит объявление: «Водитель! Будь осторожен. Перевал Прижим — особенно опасное место! Высади пассажиров!» Мы, однако, из машины высаживаться не стали, несмотря на все уговоры и увещевания нашего осторожного шофера: в таком холоде и такой сырости нет сил даже шевелиться, а не только вылезать из кузова и затем забираться в него обратно.

Едва проехав этот ужасный перевал, стали на ночь лагерем (здесь это слово приобретает совсем особенный смысл). Кругом скалы, грязь, сырость, и палатку ставить негде. К нашему счастью, возле нового, капитального моста через какой-то бешеный мутный ручей стоит старый, готовый вот-вот развалиться мост. Въезд на него, естественно, запрещен (да если бы он и был разрешен, въехать на мост все равно бы было невозможно: подъезды к нему полностью разрушены). Вот на этом мосту мы и поставили свою палатку, и даже костер развели из его обломков.

Пока Саня с Геной ставили палатку, Виктор копался в моторе своего самосвала, а я готовил ужин, Юра с Колькой спустились к реке, чтобы побросать спиннинг. Но на Хандыге вовсю идет половодье, плывут большие грязные льдины, ворочая здоровенные камни, ревет вода, вся в иле и песке. Ни о какой рыбе конечно же не может быть и речи.

22 июня

Противный моросящий дождь, начавшийся вчера вечером, идет по-прежнему. На мотоцикле приехали из близлежащего поселка два мужика. У них, оказывается, в устье нашего ручья стоит сетешка (спасибо, мы не знали об этом и не полезли ее проверять). В сетешку, правда, кроме десятка небольших хариусов, ничего не попало. Вообще, реку Хандыгу рыбной назвать никак нельзя. Но, рассказывали нам мужики, километрах в двадцати отсюда, в горах, лежат, одно возле другого, три озера. В одном водится хариус, в другом — таймень, в третьем — каталка [18]. И рыбы там столько, что, бывает, она топит сети. Но добраться к этим озерам можно только пешеходной тропой (там нельзя даже и вертолет посадить: кругом скалы). На плечах же, как известно, много рыбы не унесешь, вот, может, потому-то там она и кишит?

Решили дождь не пережидать, а отправиться дальше. Сегодня ехать в кабине Колька наотрез отказался («Что я, ребенок, что ли?»), и мы решили бросить на пальцах, кому там находиться. Повезло, разумеется, мне. Ребята уселись в кузове, надели все еще сырые телогрейки, сверху — плащи, а поверх полиэтилен. Словом, устроились как следует.