На лесных тропинках - Ефим Григорьевич Твердов

в озере жить не может. А другой ученый — Поляков, вопреки утверждению Кесслера, заявлял, что стерлядь в Онего была, есть и будет. Но ведь у нас сохранились потомки старых рыбаков, и они утверждают, что стерлядь попала в озеро из разбитого суденышка с мальками. Во времена наместника Олонецкого Тутолмина появилась стерлядь. Вот как она попала в озеро. Его превосходительство пожелало около Логмозера вырыть пруд, и заселить его мальками стерляди, сома, осетров. Судно, на котором были мальки, вышло из Санкт-Петербурга, в Онего попало в большой шторм, и около Ивановских островов было разбито вдребезги. Такая же участь постигла и другое суденышко, которое доставляло стерлядь уже взрослую, в подарок сосланной в Олонец царице Марфе Иоанновне. Однако стерлядь прижилась и ее стали вылавливать. В 1784—1789 годах стерляди стало так много, что она в ученых книгах о рыбе числилась наравне с сигом, которого в Онего прорва. Особенно богатым был улов в 1786 году. Потом стерлядь исчезла невесть куда, а через полсотни лет снова объявилась в озерах Великое и Котечное. В 1882 году рыбак из деревни Кузры поймал стерлядь весом в двенадцать фунтов и самолично, в живом виде, доставил ее в Петергоф императору Александру Третьему. В августе 1885 года отец Терентия поймал двенадцать стерлядей в устье Мегры. После этого она опять куда-то исчезла. Куда? Многие пытались найти стерляжью тропинку, но безуспешно. До 1969 года стерлядь в Онего никто не вылавливал и не видывал. А ведь она жила, питалась, а где хоронилась — опять для нас, рыбаков, потемки, и ни один ученый не мог в этом разобраться. И вот в прошлом году, в Вытегорском водохранилище, во время подледного лова, в наш невод попало около полсотни стерлядок, некрупных, и мы их опустили обратно в воду. Это уже есть рыба, и, как видно, она пришла в наши воды не в гости, а на постоянное жительство прописалась. На этот раз стерлядь пришла не в суденышках, а прямым путем с матушки Волги. Пусть Василий не обижается на Терентия. Он правильно поступил. Если Василий сегодня кинул обратно в воду одну стерлядь, то годиков через пять возьмет не одну, а сотню. Богатство голубых вод надо оберегать, приумножая его, мы облагораживаем самих себя, создаем запас рыбы для себя же.

— А ведь правда, — отозвался Петрович. — Раньше-то мы рыбу оберегали, мелочь совсем не брали.

— А теперь берут всякую. Поглядите, что делается вечером у Вытегорского водосброса. Сколько рыбаков, и все с сачками, а что они ловят? Тьфу, мелочишку. И зачем бы так-то, ведь крупной хватает! — добавил Василий. — Мне жаль снетка, который идет к нам из Белого озера, сколько его в пути истребляют. Задержать бы. Пусть в Онего идет и размножается.

Поднялся легкий ветерок, и Онего задышало глубже, стало сердиться. Косые волны обдавали карбас синими брызгами, и он качался на воде, словно детская зыбка.

Последняя тоня была тощая. Южный ветер гнал рыбицу к северному берегу. Однако это не напугало рыбаков. Терентий знал, что Онего не Волга, не Дон, не Днепр, где в штормы рыба жмется к берегам и ее легко вылавливают. Здесь она в ненастье уходит на глубинку, к островам, которых полно в Онего.

На этот раз мы рано возвратились с промысла. В избе у Терентия было тепло и приветливо. Хозяин, раздевшись, прошел в комнату к кровати, где спали его дети, поправил упавшее с них одеяло, улыбнулся с плохо скрытой радостью, а выйдя из горенки, не без гордости проговорил:

— Будущие рыбак и рыбачка, — снова улыбнулся. — У нас в семье уж так повелось: мой прадед, дед, отец были рыбаками, ну и я, стало быть, тоже в них удался. А мои дети? Тут, брат, понять надо! У них образование по рыбной части будет настоящее, не доморощенное. И рыбицу они будут вылавливать не сетками из «китайских ниток», из которых еще мой отец вязал снасти и в наследство оставил, а капроновой сетью будут ловить. В это я верю.

9

До чего хорошо, когда над тобой ясное солнышко греет, тело в истому кидает, и коль спрячется оно за вуалью небольших облаков, то сразу повеет прохладой, ароматом лесных цветов, да и певчие птицы веселей запоют.

После сытного завтрака, что сготовила жена Терентия, мы с Григорием Ефимовичем идем на улицу, садимся под березку, долго молча курим, думаем, мысленно выясняем, что пропустили во время путины, чего не доделали. Потом дремота одолевает нас, и мы растягиваемся на шелковой траве. Легко дышится, спокойно сердце бьется.

На обводном канале стрекочут моторы, шумит вода. Рыбаки, любители природы едут в мегринскую веселую бухту на отдых. Едут порыбачить, сварить уху на берегу и с удовольствием сесть в большое застолье с ложкой-долбленкой. В эти выходные дни маленькая Мегра Онежская попадает в полное окружение лодок с подвесными моторами разных конструкций.

Сколько это несет радости мегровчанам, сколько прелести увидят тысячи вытегорцев, вознесенцев в большом и тихом Онего.

Проснулся я раньше Григория Ефимовича, он еще крепко спал, разметав руки на мягкой траве, и, по всей вероятности, снились ему добрые сны. Солнце уже полыхало за голубым полушалком западной зубчатки лесного кряжа. Я сходил к каналу, помылся его водой и добрым вернулся к месту нашего отдыха. Григорий Ефимович, уже одетый, сидел на свежесрубленном пеньке большой ольшанины, доедал оставшуюся с вечера копченую форель.

— Не хочешь погрызть? — спросил он меня.

— Нет, не хочу.

— Тогда думай, где будем вечерять да зорьку встречать.

Я ему ничего на это не ответил, а он спросил:

— Видал ли ты, Григорий, весенний танец журавлей?

— Нет, не видывал.

Григорий Ефимович усмехнулся:

— Ты ж, парень, охотник, и не увидеть такое диво — стыдно.

— Нисколько не стыдно, ведь такие дива не каждому кажутся, — ответил я.

— Хочешь поглядеть?

— Очень.

Григорий Ефимович посмотрел на часы, на закат солнышка, заторопился, закричал:

— Скорей едем, едем!

— Куда?

— На танцы.

Я расхохотался от всей души, а он рассердился:

— Чудик ты вольнодумный, разве над таким дивом можно смеяться. Это ж кладезь ума и разума. Поехали!

Мы круто обрядили лодку, свалили в нее своя пожитки, взяли на пироги у Терентия крупной рыбы и отчалили от берега Мегры Онежской. А когда мотор взревел, я спросил Григория Ефимовича:

— До места танцплощадки далеко?

— Нет, туточки за перекатом, рукой подать.

Но перекат оказался в тридцать километров. Мы ехали по обводному каналу в направлении Вытегры, и я все ждал, когда капитан свернет лодку в кусточки, остановит мотор и скажет: «Приехали». Больше часа, на полном газу он