Приключения среди птиц - Уильям Генри Хадсон

в свои крылья и в конце концов возглавил эту стаю, – может показаться совсем уж удивительной, но в ней нет ничего, что противоречило бы поведению домашних птиц. Истории о старом властном гусаке, который правит птичьим населением целой фермы, иногда тираня его, можно услышать сплошь и рядом. Сам я не раз наблюдал или с чьих-то слов слышал о затяжной чрезвычайно ожесточенной вражде между деспотичным гусаком и каким-нибудь членом пернатого сообщества – индюком, селезнем мускусной утки или фазаном, – не желавшим ходить под деспотом. Но мне было особенно приятно услышать эту норвежскую гусиную историю из уст представителя класса охотников и вдохновенных стрелков по птицам, в чьей среде вообще не принято думать о психологии существ, которых они с таким удовольствием преследуют и уничтожают.

Подобные истории, когда птицы берут на себя лидерство и ответственность за безопасность своих сородичей, я слышал и о других видах. Например, об относящемся к трубачам южноамериканском Psophia leucoptera – необычном, прекрасном создании ростом чуть повыше гуся, чем-то напоминающем страуса, с темной окраской, белыми крыльями и отливающими зеленью и пурпуром головой и шеей. Его голос и поведение также необычны и удивительны: собравшись втроем или вчетвером, трубачи исполняют что-то наподобие ударно-духового концерта, делая па, кланяясь, выбрасывая причудливые жесты и коленца в такт своей музыке. Увы! В наших зоологических садах эти деликатные птицы не привились и погибли – будем надеяться, чтобы затем возродиться к жизни на далекой родине, в каком-нибудь бразильском лесу.

Американский натуралист доктор Расби, лет двадцать назад побывавший в той части Боливии, где трубачей заведено держать в качестве домашних питомцев, утверждает, что испанские поселенцы души в них не чают за дружелюбный нрав и настоящее участие в жизни семьи. Рано утром трубач заходит в комнату к спящему и будит его танцем, кланяясь и припадая к самому полу крыльями и хвостом, до тех пор пока его присутствие не будет замечено и его не окликнут по имени, тогда он перемещается в следующую спальню, где повторяет церемонию и так далее, пока не разбудит весь дом танцевальным «Добрым утром». Затем, когда все встанут, он выберет себе члена семьи, к которому сегодня питает особенную привязанность, и будет ходить за ним целый день. Трубач любит всех обитателей дома, включая забредших незнакомцев, но особенно предан одному или двоим.

Важно понимать, что описанный благородный нрав трубача и все его чудесные повадки не являются следствием общения с людьми, а были перенесены из леса, где они служат средством общения трубача с сородичами и, возможно, с птицами других видов, живущих с трубачами в выгодном соседстве. Во всяком случае, мне приходилось слышать истории о том, как в загородных домах Венесуэлы или Бразилии, где свободно содержались домашние и всяческие дикие птицы, трубач по собственной инициативе становился пернатой нянькой: дежурил у кормушек, стоял на часах, оповещал о приближающейся опасности, загонял на ночлег.

Если мой читатель не из тех, для кого птицы – только способ удовлетворения мужской жажды разрушения или материал для украшения возлюбленной, чья прелестная душа возжелала внешнего выражения в виде прелестной шляпки, – я надеюсь, что он не счел мои истории про мудрого серого гуся на сером севере и прекраснодушного трубача на жарком юге диковинными баснями, потому что история, которую я хочу рассказать ему на десерт, еще диковинней.

То, что самцы определенных видов принимают деятельное участие в насиживании яиц, а также контролируют самок, чтобы те не задерживались и поскорее возвращались к своим наседкиным обязанностям, – в природе обычное дело. Чтобы убедиться, достаточно взглянуть на простого стрижа. Но видел ли кто-нибудь когда-нибудь, чтобы птица, как правило самец, становилась своего рода наставником для определенного количества самочек в отсутствие их партнеров? А ведь именно это однажды мне повезло наблюдать, но спроси я хоть дюжину, хоть полсотни натуралистов, о каком виде пойдет речь, держу пари, они все ошибутся, ибо речь пойдет о птице, которую испанцы любовно называют «горной бабочкой», – о крохотной, как взаправдашний мотылек, хрупкой, почти игрушечной, береговушке.

Ласточки, о которых будет мой рассказ, гнездились в большом заброшенном песчаном карьере возле Йовила. Стоял май – время насиживания яиц. Когда я заглянул в провал карьера, подо мной в погоне за насекомыми (а может, после завтрака, предаваясь играм), нарезáли круги четырнадцать или пятнадцать ласточек. В самой крутой стене карьера темнело около пятидесяти пещерок. Спустя некоторое время я заметил самца, действующего необычным образом: проведя какое-то время в одной пещерке, он быстро перелетал и скрывался в следующей, затем в следующей, затем еще в нескольких, задерживаясь в каждой на пять или шесть секунд – ровно на то время, которое требуется для забега в конец норки и обратно. Наконец, закончив свой инспекционный облет, он сел на хвост одной из ласточек, бесцельно нарезающих круги. Закипела жаркая и отчаянная погоня, окончившаяся тем, что преследуемой ласточке пришлось искать убежища в одной из пещерок. Тогда он переключился на следующую, и снова была погоня, которая окончилась тем же. Последовала третья погоня, за ней – четвертая, и так до тех пор, пока все ласточки (непременно после разгоряченного преследования) не были разогнаны по пещеркам. Оставшись в одиночестве, наш самец совершил несколько воздушных этюдов и, выпорхнув из карьера, помчался прочь, скорее всего, к какому-нибудь ручью или на дальний росистый луг, жужжащий мухами, где он присоединится к остальным самцам.

Я постоял еще какое-то время, внимательно следя за маленькими черными норками на оранжевом обрыве, но из них никто не вылетал и даже не выглядывал; те, кто был в отлете, тоже не возвращались.

Заведено ли у этого вида ласточек в период насиживания оставлять дежурного самца на время, когда остальные улетают на обед, а самочки должны сидеть на яйцах, точно так же, как у других птиц принято выставлять часовых во время кормления и сна? На разгон самочек по кладкам вполне можно посмотреть как на развитие подобного инстинкта или привычки у стрижей: возможно, социальное поведение береговушек – усовершенствованный вариант этого инстинкта, а их сообщества – более сплоченные, чем у большинства видов птиц. В любом случае, организацию птичьей жизни нам еще предстоит изучить.

Для любителей наблюдать за животными нет ничего удивительного в том, что птица с властной натурой может утвердить свое лидерство и доминировать над сородичами; хотя у социальных птиц это случается реже, чем у млекопитающих, и гораздо менее заметно. Что касается примеров выше, то они, на мой взгляд, совершенно иного рода и отличаются мотивом и самим духом. Птицы в этих историях брали