Евгений Вишневский - Приезжайте к нам на Колыму! Записки бродячего повара: Книга первая

Вечером отправились ловить кунжу, причем на этот раз с самыми серьезными намерениями: продуктов у нас мало, а до Южно-Курильска идти не менее трех дней. Однако именно сегодня рыба ловиться категорически отказывается, и за весь вечер я поймал одну маленькую кунжечку, граммов в шестьсот весом, мои же товарищи не поймали вовсе ничего.

Когда почти совсем стемнело и мы собрались уходить, на гребне берегового вала показалась пара: начальник заставы в парадной шинели под ручку с женой в демисезонном пальто и шляпке. Несколько раз чинно прошлись они по отливной полосе, потом начальник вынул закидушку, несколько раз забросил ее в море и поймал хорошую рыбину. После чего парочка удалилась восвояси все тем же прогулочным шагом, неся добытую рыбину впереди себя на длинном прутике.

18 июля

С утра пал сильнейший туман, надежд на вертолет никаких, а потому, делать нечего, выходим в обратный путь пешком.

Ребята-пограничники, встав в четыре утра, поймали нам десяток отменных кунж, причем уже и вычистили их, и выпотрошили, и даже слегка присолили.

Идем назад тем же путем через бамбуковые джунгли. Как же это, интересно, мы умудрились пройти здесь ночью?! Тут и днем-то идти страшно. Свистим, кричим, во все горло орем какие-то несуразные песни. Идем почти бегом, на пределе своих возможностей (особенно достается мне, моим голенастым попутчикам такая ходьба, похоже, даже в радость), но эти страшные перевалы надо непременно пройти с ходу, потому что воды тут нет.

Сделали всего один коротенький привал, не более получаса, всухомятку перекусили — и снова давай Бог ноги!

Уже под вечер, когда начали сгущаться сумерки, спустились мы к океану и стали располагаться на ночлег в пограничном обогревателе, уютно спрятанном в трехметровых лопухах. И тут мы сперва услышали, а затем увидели вертолет, летевший на Урвитовскую заставу. Надо же, какая обида!

19 июля

Встали пораньше, быстро позавтракали малосольной кунжей и отправились дальше. Как ни торопимся, а нету сил пройти мимо алых россыпей земляники. Теперь, в яркое солнечное утро, явственно видно, что все это в прошлом прекрасно ухоженные культурные плантации, ныне заполоненные джунглями. Видимо, при японцах были тут и сады, и, может быть, даже виноградники.

За Рубежным мысом наткнулись мы на огромное лежбище сивучей. Сперва мы рассматривали их очень осторожно, в бинокль, прячась за валунами. Но постепенно, подбираясь все ближе, подошли к самой кромке прибоя и стали рассматривать прекрасных зверей, совершенно не таясь — стоя в полный рост. Вожак, огромный седой красавец со свисающими складками кожи, лежа на валуне, в упор смотрел на нас своими немигающими круглыми глазками, но сигнала тревоги стаду не подавал. Вокруг на всех больших и малых камнях, торчащих из воды, лежали неподвижные усатые бочки и грелись на солнышке. Самки, плавая на спине, кормили рыбой детенышей, причем после того, как детеныш откусывал кусок, мать эту рыбину непременно окунала в воду. Интересно, мыла она рыбу или солила ее? А вокруг в воде резвилась молодежь, молодые сивучи прыгали, ныряли и все время норовили спихнуть с камня в воду какого-нибудь слишком уж разнежившегося ротозея. Мы проторчали возле этого лежбища целый час и с явной неохотой двинулись дальше. Что делать, надо торопиться.

Обедали на старом месте, на брошенной заставе Тятино, на том же самом «скворешнике» и костер разводили из тех же самых обломков конюшни.

Ночевать остановились в том же самом рыбачьем балагане на речке Саратовской, где вороны пожрали у нас огарки свечей. На ночь поставили все ту же сетку — авось что-нибудь да попадется в нее. Течение в речке сильное, сетка моментально выгнулась дугой, и грузила-камни, которые мы набросали в сеть, долго ее не удержат.

20 июля

Сетку нашу конечно же моментально сорвало течением, но в нее успели влететь одна здоровенная горбуша и пять больших кунж. Горбушу выпотрошили, икру засолили (сделали так называемую «пятиминутку»), на этот раз удачно. Икру за завтраком съели, а рыб оставили на радость лисам, воронам и медведям — у нас еще не кончились подарки пограничников с Урвитовской заставы.

Огибая мыс Геммерлинга, наткнулись на свежайшие медвежьи следы совершенно гигантских размеров — видимо, какой-то сверхмедведь, хозяин здешних мест, ревизовал подходы к речкам — готовился к большой путине.

К вечеру вышли на стан рыболовецкой бригады колхоза «Родина», той самой, где десять дней назад нас угощали обедом и где маленький нахал пожелал нам попасться в лапы медведю. Тогда же бригадный повар пообещал вдоволь накормить нас икрой и рыбой. Были мы теперь очень голодны, а потому сразу вспомнили его обещания. Но действительность превзошла все наши ожидания: еще издалека, от самого мыса, увидели мы у рыбаков на столе огромную алую гору и, пока шли, размышляли, что же это такое могло бы быть?..

Это оказались крабы. Отбросив все условности, накинулись на чудесное лакомство и сожрали его целую гору, оставив на столе живописные руины.

Теперь в океане, прямо против лагеря, огромной дугой выгнулся ставной невод с желтыми пенопластовыми кругами поплавков. Ставить такой невод - каторжный труд: только на одни грузила надо не менее пятисот мешков с песком (все их надо не только набить, надежно завязать, вывезти в океан и выбросить за борт в строго определенном месте, но и выбросить так, чтобы мешок лег на дно непременно хохлом вверх). Зато, если не будет сильного шторма, дальнейшая рыбалка состоит лишь в вычерпывании рыбы, попавшей в огромный садок. Ну а шторм конечно же заставляет всю работу переделывать заново. Другой страшный бич рыбаков, промышляющих ставным неводом, — нерпы. Они пролазят внутрь гигантского садка и уж там жируют вволю (тем более что самим им из садка ни за что не выбраться), откусывая у рыб одни лишь головы — самую вкусную, по их понятиям, часть.

Рыбаки посоветовали нам задержаться у них: скоро должен прийти грузовик, на котором вместе с рыбой мы сможем добраться до Южно-Курильска. Ждали мы довольно долго, и, когда уже совсем было собрались идти пешим ходом, в сумерках, вихляясь из стороны в сторону, прибыл наконец обшарпанный трехосный ЗИЛ. Шофер, как мы и предполагали, был совершенно пьян. Где же, интересно, он сумел напиться, вопреки сухому закону?! Шофер с трудом вылез из кабины, прислонился к колесу и стал мучительно икать, дрожа как осинов лист и лязгая зубами.

— Возьми телогрейку-то, замерз ведь, — сказал ему наш сердобольный Коля.

— Да это я не от холоду, — жалко улыбнулся шофер, продолжая лязгать зубами, — это газ из меня выходит. Вот ведь и не хочешь керосинить, а надо: иначе все зубы в куски пообстучишь. У вас случаем глотка не будет, а?