Владимир Дуров - Звери дедушки Дурова

Я ставлю вторично качели. Патрикеевна вскакивает на них и качается. Кролик бегает по площадке загона. Звонок. Патрикеевна — на месте. Я выпускаю ее снова и зову мясом. Патрикеевна подходит, берет мясо с вилки и идет за мной.

Я подхожу к кролику и даю ему морковку левой рукой, а правую с мясом протягиваю Патрикеевне, постепенно сближая руки. Кролик грызет морковку, сидя на ней.

Патрикеевна снимает с вилки кусок за куском мясо совсем близко от кролика, косясь на него.

Я подставляю тарелку с молоком. Кролик пьет; Патрикеевна нюхает молоко и отталкивает кролика задом. Лисица лакает, спешит, выпивает все и визжит, хвостом виляет в сторону кролика, задевая его им.

На этом заканчивается сближение моих зверей, так как меня зовут по делу: принесли продавать лисицу.

Это мне как раз кстати, — неделю тому назад у меня убежал, к моему величайшему огорчению, Белок.

Человек, принесший лисицу, передал мне ее на руки. Она не сопротивлялась и спокойно далась в руки.

Я стал разглядывать ее и с изумлением закричал:

— Да ведь это мой Белок!

В самом деле, это был мой Белок, и в этом не могло быть никакого сомнения: тот же кроткий и вялый взгляд, тот же сломанный нижний зуб, но только как лисенок изменился за одну неделю, как похудел, как свалялась у него шерсть!

Продавец не отрицал моего утверждения; он сказал:

— Не знаю я ничего, а забежала к нам во двор лисица, вот я ее и поймал. Теперь продаю. Знаю, что вам всякая этакая тварь нужна, ну, и принес.

И я опять купил свою собственную лисицу.

Купил и начал ее снова учить.

Я учил Белка по звонку входить в клетку. Белок неохотно и вяло исполнял то, чего я от него требовал.

Думая, что самым талантливым из моих лис в области акробатики является Вихрь, я решил учить его работать на трапеции. Начался урок.

Вихрь прыгнул на тумбу, минуя лесенку, и смотрел на качающуюся трапецию, не решаясь схватить зубами за привязанное мясо. Но на первый раз довольно, и нельзя было ожидать, чтобы лиса сразу поняла, что от нее требуется. Привычка и терпение, в конце концов, сделают свое дело, тем более, что ученица была талантливая акробатка.

Звонок, и Вихрь как стрела бросился на место, в свою клетку.

Я принялся за Белка. За эту неделю моя лисичка отвыкла от старых привычек и забыла, чему я ее учил. Она долго не отзывается на звонок и приходится повадко-приманкой вести ее до клетки.

Зато мое серьезное внимание остановил на себе в следующий момент Желток. Он взял меня зубами за курточку и потянул слегка книзу. У меня в голове блеснула тотчас же мысль использовать это движение, и я придумал интересный номер, о котором скоро расскажу.

За то, что Желток потащил меня книзу, он тотчас же получил мясо. Тогда он встал на задние ноги и начал уже сознательно царапать мою курточку, ожидая подачки. Я вынул платок и держал его над головой Желтка. Лисенок взял его в зубы и тотчас же выпустил. Я наградил его мясом.

Опыты с платком я решил проделывать систематически, и на другой день их возобновил, хотя и неудачно, но решил не уступать и довести дело до конца.

Плохая погода заставила перенести лисиц в зимнее помещение, и уроки продолжались в моем театре, в нижнем этаже «Уголка», где устроена у меня сцена. Там я поместил центральную клетку с лисами, на авансцене, т.-е. в передней части сцены, отгородив ее от мест для публики сеткой.

Желток снова тянул меня за рабочий халат и за это получал награду.

Но тут случилась с Желтком история, сильно меня напугавшая. Во время репетиции в центральной клетке он стал как-то странно бегать вдоль сетки и вдруг забился в судорогах. С ним был припадок, который продолжался минут десять.

Я испугался и думал уже, что потеряю лису, но Желток пришел в себя и поднялся на ноги.

С волнением смотрел я, как он ходит. Походка сделалась у него неровная, колеблющаяся; шатаясь, он бегал взад и вперед по клетке, поминутно натыкаясь на сетку и стены.

Что с ним случилось? Я с тревогой смотрел на бедную лисичку и понял, что Желток — ослеп.

В этот день он не притронулся к пище… Я решил ждать…

Прошло два дня, и в состоянии здоровья моего Желтка произошла перемена к лучшему. Он стал пить молоко, и зрение его, видимо, восстанавливалось.

В это время я стал учить поросенка одной забавной штуке, которая потом приводила в восторг моих маленьких зрителей в театре.

Прибив один конец узкого и длинного ковра к круглой палке, я наматывал на нее ковер, внутри ковра лежал хлеб так, что тот, кто стал бы поворачивать ковер, под каждым его оборотом наткнулся бы на кусок хлеба.

К ковру был поставлен поросенок. Он быстро начал развертывать пятачком ковер, отыскивая хлеб, и за один урок раскатал весь сверток, в центре которого лежало мясо.

Поросенок не давал себя в обиду. Патрикеевна пыталась схватить из-под его носа мясо, но он молча набросился на нее, и вторично она уже не пробовала отнимать у него приманку.

Мало-по-малу поправился и Желток и снова стал тащить меня за рукав. Я обрадовался и тотчас же наградил его мясом. Тут я бросил на пол платок; лисичка его понюхала и сейчас же получила от меня за это награду — вкусопоощрение. Вторично взяла в зубы и опять получила вкусопоощрение.

На другой день вместо платка Желток схватил за край разложенного ковра зубами и загнул его, потащив на себя. Конечно, я дал ему вкусопоощрение. И опять Желток потянул зубами ковер. Награда мясом делала то, что Желток тянул ковер сильнее, охотнее, торопливее.

С этих пор Желток великолепно работал с ковром. Я бросал на ковер мясо, лисичка тащила ковер к себе и съедала награду.

Таким образом создался мой номер — собирания ковра.

Поросенок расстилал ковер, Желток его собирал, а публика бешено аплодировала, не понимая, как это я мог научить зверей сделаться такими аккуратными уборщиками.

А как поживал и что делал в это время Вихрь? Как подвигалось его учение?

Вихрь за это время сделал блестящую карьеру, и если бы он мог говорить, то наверное назвал бы себя победителем воздуха.

Одновременно с Желтком я учил Вихря акробатике, и он делал в ней небывалые, фантастические успехи. Он давно уже прекрасно прыгал с тумбы на тумбу и, извиваясь, быстро ходил между прутьями пьедесталов, когда я решил во что бы то ни стало научить его качаться на трапеции, как качаются в цирках те акробаты, которые вызывают жуткий восторг у публики, повиснув высоко под самой крышей цирка на руках.

А Вихрь должен был повиснуть на трапеции на зубах.