Гита Баннерджи - Мой друг Бобби

Фруктов Урмила не дала, но, всё ещё ворча, насыпала мне в подол гороха, положила несколько помидоров и огурец.

— Что за дом, что за дом! — вздыхала она. — Больше зверей, чем людей! И сколько съедают эти звери! А бедной старухе чаю спокойно выпить и то не дают!

Бобби поел с большим аппетитом. После еды он начал зевать, зарылся головой в передние лапы и заснул.

Мы втроём сидели и смотрели, как спит медвежонок. К нам тихонько подошла Диана и грустно заглянула мне в глаза. Я почесала ей загривок и спросила:

— Тебе нравится Бобби?

Диана согласно кивнула.

8

Бобби подрастал так быстро, а воспитывался так медленно, что скоро стал похож на второгодника. Бобби совершенно не умел вести себя прилично и, говоря по правде, оставался настоящим дикарём. Кусался, хотя, надо заметить в его оправдание, старался не укусить до крови. В последнее время он взял привычку строить рожи, толкаться и вообще безобразничать. Наверное, Бобби усвоил, что за укус ему попадёт, а за другие проделки — нет.

Джамаи-бабу дразнил меня. Он говорил:

— Ну что, медвежья мамочка, сынок твой как был хулиганом, так и остался!

Я злилась, но отмалчивалась. Бывали случаи, когда Бобби меня тоже выводил из терпения.

Однажды я привязала Бобби к дереву, а сама села с учебником у окна, чтоб одним глазком присматривать за медвежонком. Пришёл учитель. Бобби подобрался к клетке обезьянки Рупи и начал стучать по прутьям лапами, строить Рупи рожи и приплясывать. Это привело Рупи в такое неистовство, что она чуть клетку не сломала. Мало того что Рупи верещала во всю мочь, к ней присоединились попугаи Лиа и Пиа, которые дружно завопили:

— Какой-шум-какой-шум-какой-шум-шум-шум!

Такое веселье пошло, что дальше некуда.

Я попросила учителя:

— Можно выйти попить воды?

Выбежала во двор, отхлестала Бобби по щекам и стала отвязывать от дерева, чтоб посадить на цепь перед его домиком. Бобби вырвался и в один миг влез на самую верхушку высокой вишни. Как назло, отец перед отъездом спилил нижние ветки дерева, чтоб мы на него не лазили.

Бобби с цепью на шее сидел на верхней ветке, прижавшись щекой к стволу вишни, и выглядел очень задумчивым. Как ни звали его, Бобби не откликался, будто неожиданно оглох и онемел. Рупи решила было сквитаться с Бобби и, взобравшись на дерево, стала корчить жуткие гримасы, но Бобби и на неё не обращал никакого внимания. Рупи надулась и, чтоб утешиться, принялась искать блох в густой шерсти собаки Бхолы.

Рупи, наверное, ущипнула Бхолу, потому что пёс вдруг взвыл. Его немедленно поддержала вся собачья компания. Бобби был безразличен. Даже кролики разволновались и стали толкаться носами и поводить ушами — они так разговаривают. Пиа и Лиа не могли допустить, чтобы обошлись без них, и орали как могли, хотя, что именно они орали, невозможно было разобрать. И наконец, в хор вступили кошачьи голоса. Бобби сидел себе на дереве, отрешённый от суеты, как Будда.

Мне, конечно, было стыдно, что я так сильно отшлёпала Бобби. Мне казалось, будто все обитатели двора, от Джека и до утёнка, укоряют меня и упрашивают Бобби спуститься на землю.

В это время на веранду вышла Бина и, конечно, вставила своё слово:

— Мини, ты здесь? Ты что, не слышишь? Учитель зовёт! Вот подожди, придёт с работы твой Джамаи-бабу! Гнать надо этого медведя-дурака! Ну что за девочка, одни медведи на уме! А ты, Бобби? С какой это стати ты на дерево забрался?

Бобби пренебрежительно посмотрел на Бину, прижался к дереву другой щекой и устремил взгляд в небо.

Я вернулась в комнату. Учитель битых полчаса отчитывал меня. Он так разозлился, что на уроке арифметики стал просто придираться. И ещё домашнее задание дал: переписать по двадцать раз все примеры, которые мы с ним решали.

Когда я вышла на крыльцо провожать учителя, я чувствовала себя последней дурой. Обидно, стараешься, стараешься как лучше, а выходит наоборот. Бобби слез с дерева и выглядел милым и добрым. При виде учителя Бобби зарычал. Я понимала, чем он недоволен. Бобби любит меня и терпеть не может, когда я с кем-нибудь разговариваю, особенно со взрослыми.

Бобби вообще не любит мужчин. Единственное исключение — это Тин Тат. К Миа Бобби хорошо относится, других женщин он просто терпит. Бину и Рупи он всегда дразнит — это его слабость. Остальных женщин медвежонок не замечает. Не замечает, и всё.

Ясное дело, рычание Бобби не вызвало восторга у моего учителя. А тут ещё Бина высунулась из окна и спрашивает его:

— Уже уходите? Ну как успехи Мини?

Учителю пришлось повысить голос:

— Боюсь, если она и дальше будет так учиться, она недалеко уйдёт от своего медведя!

Если бы учитель был постарше, я бы, может быть, и выкрутилась. Я уже давно поняла, что старых людей легче обвести вокруг пальца. Но мой учитель моложе Джамаи-бабу и до того умный, что с ним ничего не сделаешь. Бесполезно стараться.

Учитель хлопнул калиткой, а я так и не нашлась что сказать. Бина вышла на веранду и сразу на меня:

— Слышала? То-то бабушка обрадуется, когда ты приедешь и выяснится, что ты знаешь меньше, чем лесной медведь!

Бобби явно старался вникнуть в слова Бины, и видно было, что он злится всё сильней и сильней. Вдруг он взметнулся, в два тарзаньих прыжка очутился на веранде, облапил Бину, ткнулся носом в её щеку и влетел в дом.

— Мама! — завизжала Бина и плюхнулась на пол.

Стукнула калитка: Джамаи-бабу вернулся с работы. Едва завидев мужа, Бина закатила глаза, изображая обморок. Джамаи бросился к ней.

— Что случилось?

Дальше всё пошло, как в кино. Пока я пыталась объясниться с Джамаи-бабу, Бобби бесчинствовал в его кабинете. Медвежонок перескакивал со стула на стол, со стола на подоконник, с подоконника на книжный шкаф. Он скакал, как заводная игрушка с туго накрученной пружиной. Книги летели в разные стороны, падали и разбивались пепельницы, лилась вода из опрокинутой цветочной вазы. Остановить Бобби было невозможно.

Джамаи-бабу бушевал.

Бина смирно лежала на веранде с закрытыми глазами. Урмила обмахивала её и причитала:

— Боже мой, боже мой! Ужас, ужас! Где это видано, медведей в дом пускать!

Сбежались на шум соседи, и все носились за Бобби по дому, но ошалевший медвежонок не давался в руки. Наконец он выбился из сил, его поймали и посадили на цепь.

Я улучила минутку, выбежала во двор, быстро погладила Бобби и предупредила:

— Будь осторожен, Бобби! Теперь все против тебя!

В душе я понимала, что дни Бобби в нашем доме сочтены, сколько бы я ни плакала, сколько бы ни умоляла.