Габриэль Ферри - Лесной бродяга

Ночь прошла в общем спокойно, кроме некоторой суматохи, причиненной белой лошадью сэра Фредерика. Не будучи в состоянии долее выдерживать ярмо рабства, благородное животное напрягло все свои силы, чтобы разорвать ремни, мешавшие его свободе. На шум, произведенный лошадью, прибежал Вильсон, но было уже поздно: Белый Скакун Прерий с быстротою ветра уносился в свои родные палестины.

Энсинас в испуге вскочил, пробужденный треском кустарника, ржанием лошади, а главное, энергичными проклятиями, которые сыпались с уст сэра Фредерика и его телохранителя. Узнав, в чем дело, охотник пытался было их утешить, но потерпел полную неудачу.

Едва рассвело, как англичанин и янки уже приготовились пуститься вслед за беглецом. Энсинас осуждающе покачал головою.

— Берегитесь, сеньор англичанин! — сказал он. — Знайте, что тот, кто слишком настойчиво гоняется за Белым Скакуном, пропадает без вести!

— Друг мой, — отвечал сэр Фредерик, — мы совершенно расходимся с вами во взглядах. Вы верите в существование дьявола, а я нет. Что касается опасностей, встречающихся в пустыне, то это опять уже не моя забота, так как я с сегодняшнего дня опять попадаю под действие контракта, заключенного мною с Вильсоном. Теперь мне можно путешествовать с большей безопасностью, чем даже на берегах Темзы, ибо там иногда встречаешься с толпой негодяев, от которых не всегда увернешься. Вильсон!

— Сэр?

— Так ли я говорю?

— Я бесконечно польщен тем, что ваша милость больше доверяется мне, чем всем лондонским полисменам, вместе взятым!

— Вы готовы?

Вильсон нашел, что было бы излишней роскошью тратить слова на ответ, а потому молча сел на лошадь. Сэр Фредерик, пожав руку присутствовавшим, последовал примеру своего телохранителя, и оба оригинала скрылись за деревьями.

С той поры о них никто не слышал. Однако нам хочется верить, что зловещее предсказание охотника за бизонами не оправдалось. Нас не должно смущать отсутствие известий о них, поскольку не секрет, что почтовое дело поставлено в пустыне из рук вон скверно, да притом думается, что если англичанин мало говорил, то еще меньше писал.

Состояние здоровья молодого команча еще более улучшилось в это утро по сравнению с предыдущим днем. Сняв свою первую повязку, канадец убедился по наружному виду раны, что ни один из жизненных органов тела не поврежден. Это доказывалось также и постепенным восстановлением сил индейца. Однако только на следующий день можно было попытаться отвезти его водою в атепетль команчей, расположенный на берегу реки в провинции Техас.

С этою целью трое воинов Сверкающего Луча отправились на поиски своей лодки, на которой они приехали к Развилке Красной реки. Но она оказалась унесенной течением, о чем они, впрочем, не жалели, найдя зато застрявшую в камышах индейскую пирогу, которая далеко превосходила их лодку прочностью и быстроходностью.

Прежде чем тронуться в путь, путникам предстояло решить важный вопрос относительно того, желательно ли дальнейшее участие Фабиана в их жизни, исполненной всяких опасностей и приключений, и не следует ли ему возвратиться к более мирному существованию.

Воспользовавшись непродолжительным отсутствием Фабиана, канадец и Хосе обсудили этот вопрос, но ни к чему положительному не пришли и в конце концов решили предоставить все на усмотрение самого Фабиана.

— Подождем и увидим, что захочет делать сам мальчик! — заключил канадец.

Но Фабиан считал излишним высказываться относительно этого предмета, твердо решив покинуть места, так живо напоминавшие ему Розариту, и повести жизнь лесного охотника, он этим лишь подтверждал намерение, первоначально принятое еще в Золотой долине…

На следующее утро пирога, приняв на борт раненого команча, готовилась двинуться в путь. Канадец и Хосе неподвижно стояли на берегу.

— Как, батюшка? — воскликнул изумленный Фабиан. — Разве мы покинем того, кто жизнью пожертвовал делу белых? Разве мы не поедем с ним?

— Ты этого хочешь? — спросил канадец.

— Но разве вы сами этого не желаете?

— Конечно, да, но только в близком будущем!

— Будущее нам не принадлежит, — возразил Фабиан и, нагнувшись к уху охотника, прибавил: — У меня общее дело с этим молодым и храбрым воином: обоим нам приходится вспоминать о Лилии Бизоньего озера!

Уловив однажды, как с губ раненого сорвалось имя молодой девушки, Фабиан понял, что не одному ему предстоит забыть дочь гасиендеро.

Трое охотников сели к индейцам в пирогу, и последняя отчалила от берега.

Энсинас вместе со своим товарищем, попрощавшись с ними, долго стояли на берегу, следуя за убегавшей по Красной реке пирогой. Вот мало-помалу начал истаивать силуэт Фабиана, грустно сидевшего на корме, и гигантская фигура канадца; скоро вдали осталась одна лишь черточка. Еще мгновение, — и речной туман, пронизанный рассветными солнечными лучами, скрыл от глаз охотников за бизонами искателей приключений, еще раз отдавшихся на волю неведомого будущего.

Тогда и оба охотника покинули усеянную трупами краснокожих прогалину и пруд, которым вновь завладели бобры…

XIX. СНОВА НА ГАСИЕНДЕ ДЕЛЬ-ВЕНАДО

Прошло шесть месяцев с тех пор, как три охотника, презрев сокровища Золотой долины, направились по Красной реке в пустыни Техаса. За это время успели смениться сухая зима и дождливая весна и уже наступало лето с его палящим жаром, а между тем о них ничего не было слышно, а равно и о судьбе, постигшей экспедицию дона Эстебана.

Диас умер, унеся с собой в могилу тайну чудесной долины, а Гайферос последовал за своими спасителями. Что же сталось с теми бесстрашными охотниками, которые пошли искать трудов, лишений и опасностей, вместо того чтобы, вернувшись в цивилизованные места, зажить мирной и обеспеченной жизнью, как позволяло их положение? Или пустыня поглотила эти три благородных жизни, как она поглотила столько других? Вычеркнул ли Фабиан из сердца женщину, которую страстно любил и которая все еще ждала его? Постараемся ответить на эти вопросы.

В один знойный день два вооруженных с ног до головы всадника ехали по пустынной дороге, ведущей в президио Тубак. По скромным костюмам и неказистой сбруе их коней, совершенно не соответствовавшей красоте последних, их можно было принять за слуг какого-нибудь богатого землевладельца.

Первый из всадников был одет во все кожаное, подобно вакеро больших гасиенд. Второй, черный и бородатый, хотя и был одет несколько изысканнее, но, по-видимому, не намного превосходил своего спутника по общественному положению.

Их поездка длилась несколько дней и приходила к концу, так как вдали уже белели домики президио. Всадники молча скакали друг подле друга, вероятно, давно истощив по дороге все темы для разговоров.