Габриэль Ферри - Лесной бродяга

— Так их много было, этих змей? — недоверчиво спросил Рамон, широко раскрыв глаза.

Охотник прыснул со смеху.

— Это была туча стрел, мальчик! — продолжал он. — Тут же грянули несколько ружейных выстрелов, подобно грому среди града, и я увидел, как дон Мануэль, торговец и все девять вакеро повалились с коней.

— Понятно! — перебил юноша.

— Да, тебе понятно? Ну а я так в первое мгновение ни черта не понял, что случилось; мне показалось все это дурным сном. Однако на всякий случай я поспешил снять с собак намордники, продолжая держать их на ремнях, хотя они яростно рычали и рвались. Подняв потом глаза, я ничего другого, кроме мчавшихся по лесу лошадей, не заметил. Что касается их всадников, то они сгинули неведомо куда: думаю, что индейцы тотчас же утащили их в чащу.

— И это была правда?

— Я больше не видел их. Не зная, что мне делать, — броситься вперед или отступать назад, я оставался неподвижным. Я чувствовал только, что невидимые враги окружают меня со всех сторон. Впрочем, неизвестность длилась недолго: из леса, окаймлявшего дорогу, показались семь или восемь индейцев и галопом поскакали в мою сторону. Надобно заметить, что до того мгновения я испытывал такую отчаянную тоску от окружавшего меня гробового молчания, что теперь, завидев врагов, почти обрадовался; по крайней мере, кончалась эта проклятая неизвестность! Спустивши своих собак, прыгавших, как разъяренные ягуары, я решился подражать им; мне это казалось легче, чем бежать. Пока Тигр и Озо сцепились с индейцами, я обнажил саблю и, вонзив шпоры в бока своей лошади, которую до сих пор сдерживал, да в придачу угостив ее добрым ударом плети, ринулся вперед, рискуя врезаться в индейцев. Не помню хорошенько, что потом произошло, так как мои глаза затмил красный туман, сквозь который я видел зверские и отвратительные фигуры дикарей. Смутно только мне представляется Тигр, только что задушивший двоих индейцев и потом пригвожденный ударом пики к трупу одного из них. Помню Озо с окровавленной пастью, повергнувшего на землю другого краснокожего. Через несколько минут я освободился.

— Черт возьми! — вскричал пораженный юноша. — Неужели вы успели всех их перебить, сеньор?

— Caramba! Видно, что это вам, молодым, ничего не стоит! — отвечал, смеясь, охотник. — Нет, в самом деле: мои собаки в тот день больше сделали работы, чем я сам. Справедливости ради следует сказать, что я в тот день покончил бы навсегда со своими поездками, не случись одно обстоятельство, которое я только и мог заметить, оставшись один. Когда я осмотрелся кругом, мне представилась следующая картина. Двое апачей лежали бездыханные рядом с моим беднягой Тигром; третий бился еще под Озо, державшим его за горло. Ты, конечно, понимаешь, мальчик, что я недолго разрешил ему мучить уставшего пса. Мне предстояло новое дело. Шагах в десяти от меня происходила невероятная свалка. Облако пыли поднималось над грудой поваленных коней и людей, среди которой я различал развевавшиеся перья, сверкавшие пики, размалеванные охрой, кармином и кровью фигуры с горевшими яростью глазами. Вдруг эта живая груда распалась, и из середины ее выскочил воин, подобно ягуару, только что разметавшему стаю шакалов. Едва он поднялся, как одним прыжком снова ринулся в схватку, и я последовал за ним.

— А тот апач, боровшийся с догом, не мешал вам в этом случае?

— Черт возьми, ты, я вижу, не любишь иносказаний мой друг! — возразил охотник. — Я же сказал, что помог Озо и прикончил его! Итак, я прыгнул вслед за индейцем, но на этот раз борьба продолжалась недолго. Все индейцы, подобно стае летучих мышей перед солнцем, разбежались во все стороны, за исключением — спешу предупредить твое возражение — мертвых, которые, разумеется, остались лежать на своих местах. Впрочем, таковых оказалось больше, чем спасшихся бегством. Тут я увидел перед собой и того человека, которому обязан тем, что рассказываю тебе эту историю.

— Значит, это был демон?

— Нет, это был команч! Покончив дело, он встал передо мной неподвижно, стараясь, но тщетно, скрыть свое торжество, от которого у него раздувались ноздри и сверкали глаза. «Это Кровавая Рука и Эль-Метисо в союзе с апачами напали на караван белых с целью отнять их товары! — проговорил он наконец. — „Кто такие кровавая Рука и Эль-Метисо?“ — спросил я команча. — „Два степных разбойника, один — бледнолицый, другой — его сын от краснокожей собаки западных степей. Сегодня же вечером, когда ты расскажешь в президио, что сделал для белых, положившихся на его слово, Сверкающий Луч последний пойдет по следам разбойников в сопровождении двух своих воинов и захватит их“. — „Непременно расскажу о твоей честности и отваге!“ — заверил я команча. Надев затем на Озо намордник, — закончил свой рассказ охотник, — я вместе с индейцем возвратился в президио. У меня в мыслях был обет, данный мной Мадонне, а индеец ехал молчаливый как рыба. В президио я всем рассказал о подвиге индейца, которому в тот же день были возвращены заложники. Затем я, во имя исполнения своего обета, прибыл сюда и с того времени не видал Сверкающего Луча.

— Жаль, — заметил Рамон, — мне хотелось бы знать, что сталось с этим молодцом! Сколько же времени продолжалась ваша поездка с приключениями, сеньор Энсинас?

— Пять дней!

В эту минуту прибыли слуги гасиендеро и занялись приготовлением ночлега для путешественников, которые, по их словам, находились на расстоянии не более полумили.

III. БЕЛЫЙ СКАКУН ПРЕРИЙ

Движимые любопытством, охотники отложили свой отъезд, к величайшему удовольствию юного кандидата в искатели приключений, рассчитывавшего, что в таком случае Энсинас, пользуясь досугом, наверно, расскажет ему еще одну историю. Но бедному малому суждено было жестоко разочароваться. Потому ли, что у охотника иссякла память, или ему просто надоело рассказывать, но только Энсинас, утомленный бессонной ночью, закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.

Мы, в свою очередь, воспользуемся этим промежутком, чтобы сообщить читателям некоторые подробности относительно охоты за дикими мустангами, практикуемой в северо-западных провинциях Мексики.

Подобная охота представляет одно из самых любопытных зрелищ, какие только могут дать те далекие страны. Она обыкновенно начинается в ноябре или декабре, то есть в такое время года, когда естественные водохранилища, вследствие проливных дождей и таяния горного снега, опять переполняются водой, а в прерии, благодаря теплу и влаге, вырастает особый род злаков — любимой пищи мустангов.

От охотников в этом случае требуются три качества, необходимых для успешности предприятия: хитрость, настойчивость и тот инстинкт дикаря, который мы назовем «наукой пустыни». Для охоты собирается обыкновенно шестьдесят-сто вооруженных людей, которые запасаются ручными лошадями и провиантом дней на двадцать или на месяц, не менее, так как подобные экспедиции по необходимости действуют в местах, отдаленных от человеческого жилья.